Спонсоры команды
ПАРТНЕРЫ

 

 

 

 

 

 

 

 

Реклама на сайте



Where do our origins come from?


 

                      Where do our origins come from?
                                       Откуда есть истоки наши?

My parents are dedicated to: Amoyak Minasovich and Taisia Vasilievna
Моим родителям посвящается: Амояку Минасовичу и Таисии Васильевне.

I.AMOYAK
I. АМОЯК

1.1. Refugees from Turkish Armenia. Minas and Varsenik
1.1. Беженцы из турецкой Армении. Минас и Варсеник

Came 1914. Russia is mired in a war that has involved huge human and material resources. The collapse of the regime and the era of great turmoil began to approach at an incredible rate. Time required from tsarist Russia focusing on the west direction. However, the huge extend of borders did not contribute to fulfill this task.
Шел 1914 год. Россия поргрязла в войне, которая задействовала огромные людские и материальные ресурсы. Крушение режима и эпоха великих потрясений стали приближаться с невероятной скоростью. Время требовало от царской России концентрации усилий на западном направлении. Однако, огромная протяженность границ затрудняла выполнение этой задачи.

Russian troops under the onslaught of the Turks left the southern borders of the empire. Land in the Caucasus, the territory of Tsarist Russia before the events, retreated under the control of Turkey. Armenians - Christians, who lived by generations on these lands, were defenseless against the onslaught of the Turks – Muslims, against their pressure, hatred, robberies and merciless massacres.
Русские войска под натиском турок уходили с южных рубежей империи. Земли на Кавказе, до этих событий бывшие территорией царской  России, отходили под контроль Турции. Армяне-христиане, поколениями жившие на этих землях, оказались беззащитными перед натиском  турок - мусульман, перед их напором, ненавистью, грабежами, беспощадными погромами.

The next great exodus of Armenians has begun. New homeland for those who managed to escape from unavoidable death became Argentina, USA, France, Russia and many other countries to give refugees the opportunity to survive.
Начался очередной великий исход армян. Новой родиной для тех, кто успел убежать от верной гибели, стали Аргентина, США, Франция, Россия, и многие другие страны, предоставившие беженцам возможность выжить.   

Refugees were pulled in Russian along with the departing imperial armies. A lot of wagons pulled by oxens moved out from the city Olti to Alexandroupol. On one of them sat three little brothers Tsaturyan: Amayak - five years, Vozgen - three years and one year old Hovhannes.
В Россию  беженцы потянулись вместе с уходящими царскими войсками. Множество повозок, запряженных быками, двинулись из города Олты в Александрополь. На одной из них сидели трое маленьких братьев Цатурян: старший Амаяк – пяти лет, Возген – трех лет и годовалый Ованес.
мой дед
 Minas (Минас)

Father Minas, master making shoes, a prominent man of thirty, pulled down his papakha over his forehead, together with his wife Varsenik walked beside the wagon, leaving in the city Olti the house and all their belongings. His right, not sharp facial features, with direct nose without hump, mustaches blending smoothly into the close-cropped beard, expressed bewilderment, anxiety and confusion at a time. In the abandoned site lived generations of ancestors of nowadays Armenians, who could not imagine such a nightmare, ruthlessly swept into the lives of their descendants.
Отец Минас, мастер по пошиву обуви, видный мужчина лет тридцати, надвинув на лоб папаху, вместе с женой Варсеник шел рядом с повозкой, оставив в городе Олты дом и все нажитое.  Его правильные, не резкие черты лица, с прямым без горбинки носом, усами, плавно переходящими в коротко стриженую бородку, выражали недоумение, беспокойство и растерянность одновременно. В покинутых им местах поколениями жили предки нынешних армян, которые и представить не могли подобного кошмара, беспощадно ворвавшегося в жизнь их потомков.

Abandoned house, typical for mountain landscapes, located in the northern part of the city. He had a front room, in the center of which stood a furnace in the form of a barrel with clay inner wall (tondir), where the thin roll out dough is stuck and, when the tough is ready, it (lavash) was pulled out by hook. The chimney was absent, and smoke extraction was done by a hole in the roof. Here in front of the calf was enclosed stall. Front of the house - a well-groomed kitchen-garden and a garden with a large apricot tree. Behind the house flowed a brook, from it a small ditch was allotted to garden.
Оставленный дом, типичный для горных ландшафтов, располагался в северной части города. Он имел переднюю комнату, по центру которой стояла печь в форме бочки с глиняной внутренней стенкой (тондир), куда прилеплялось тонко раскатанное  тесто и, по мере его готовности, крючком вытаскивался готовый лаваш. Дымоход отсутствовал, а для вытяжки дыма была проделана дыра в крыше. Здесь же в передней было огороженное для теленка стойло. Перед домом - ухоженный огород и сад с большим абрикосовым деревом. За домом протекал ручей, от него в сад был отведен  маленький арык.

In the garden there was the table around the house directly between two young pines, behind which in the evenings Minas sat in the center of the table, two brothers of his wife Varsenik and other men - coming her relatives. Two older brothers of Varsenik had their families, and, as her parents were living separately. They sat down on the left and right of Minas. Time passed at intimate conversations and a glass of domestic wine. Amayak, as the eldest son, was standing behind his father. 
По вечерам в саду, непосредственно около дома между двумя молодыми сосенками накрывался стол, за которым по центру восседал Минас, два брата его жены Варсеник и другие мужчины – ближайшие ее родственники. Два старших брата Варсеник имели свои семьи, и, как и ее родители жили отдельно. Они садились слева и справа от Минаса. Время проходило за душевными разговорами и чаркой домашнего виноградного вина. Амаяк, как старший сын, стоял за спиной своего отца.
Мой Дед в Олты за столом

Minas was an orphan since childhood and his ancestors is not known. Father often took Amayak with him, and one day, on a bright sunny day suddenly began to darken, and much has been cold. It was a solar eclipse – they had to quickly return home.
Минас с детства был сиротой и о его предках ничего не известно. Отец часто брал Амаяка с собой и, однажды, в яркий солнечный день внезапно стало темнеть, и заметно похолодало. Это было солнечное затмение, - пришлось быстро вернуться домой. 

All those who left the Olty have gotten in Alexandroupol through Kars. Only the father of Minas’ wife did not abandon native home. He stayed in the house and was stabbed to death by Turks in April 24, 1915. He, like many others, thought that it will pass quickly in the end, and he hoped to ride out the dashing time without leaving lived home. It would be fare to say that most of those who left their homes, also expected to return soon. Minas, for example, fed calf before leaving and hung on the door a small lock.    
В Александрополь через Карс добрались все, кто ушел из Олты. Не бросил родные места только отец жены Минаса. Он остался в доме, и был зарезан турками 24 апреля 1915 года. Он, как и многие другие, думал, что все обойдется, и надеялся переждать лихое время, не покидая обжитые места. Надо сказать, что большинство уехавших из родных мест, также рассчитывали вскоре вернуться. Минас,  например,   перед   отъездом  накормил  теленка,  а  на  двери повесил небольшой замок.     

Oh, these illusions. However, the reality was much worse than any assumptions in this regard, and rumors catching up of the refugees led them in horror. Actual events brushed aside all hope of returning to their homes. No one will return back to their former places in the coming decades.
Ох, уж эти иллюзии. Однако, реальность оказалась гораздо ужаснее всяких предположений   на  этот  счет,   а  слухи,   догонявшие  беженцев,  приводили  их  в  ужас. Реальные события отметали всякую надежду на возвращение в родные места. Обратно, на прежние места уже никто не вернется в ближайшие десятилетия.              

Upon arrival in Alexandroupol Minas and his family and relatives on his wife's side, like many other families, were placed in the corridor of the second floor of two-storey school building. Refugees slept on the floor: alternately sick and healthy, old and young. Those who could work, and those who could survive only with someone's help, stirred in distress, mixed with the smells unwashed of sweaty and unhealthy bodies.
По прибытии в Александрополь Минаса, его семью и родственников по линии жены, как и многие другие семьи,  разместили в коридоре второго этажа двухэтажного здания школыСпали на полу: вперемежку больные и здоровые, старые и малые. Те, кто мог трудиться, и те, кто мог выжить только с чьей-то помощью, перемешались в тесноте, замешанной запахами немытых, потных и нездоровых тел.

And not all had time to escape from genocide, only not few will survive in the difficult search of a new path for themselves in hitherto unknown locations. Natural selection taking place in nature is inherent in all living things, did not spare neither small nor old. At least half of the people who were removed from their homes were lost without any hope to survive. The youngest Hovhannes could not stand the road; he died before arriving in Alexandropol. And only the most physically strong "individuals" were able to adapt to a new life.
И далеко не все, успевшие спастись от геноцида, выживут в трудном пути поиска нового для себя пристанища в доселе неизвестных местах. Естественный отбор, в природе заложенный во все живое,  не пощадил ни малого ни старого. Безо всякого снисхождения покосил, как минимум, половину людей, снявшихся с насиженных мест. Не выдержал дороги младший Ованнес, он умер еще до прибытия в Александрополь. И только самые физически сильные «особи» смогли адаптироваться к новой жизни.

Soon Minas fell ill, was taken to hospital, where he died. His burial, like many others, was nameless, and all Varsenik’s attempts to know exactly where the funeral of her husband were of no avail. Funeral priest services grave, selected at random.
Вскоре Минас заболел, попал в больницу, где и умер. Его захоронение, как и многих других, было безымянным, и все попытки Варсеник узнать, в каком месте точно похоронен ее муж, ни к чему не привели. Священник отпевал могилу, выбранную наугад.

Varsenik with two children settled in the dugout, embedded into a small hill, where only one wall came at the street. To feed their children, she needs to be hire to the rich men and perform any work around the house and in the garden. The children, with little or no supervision, run and played like "flock", without going into the problems of adults.
Варсеник с двумя детьми поселилась в землянке, врезанной в небольшой бугор, где только одна стена выходила на улицу. Чтобы прокормить детей, приходилось наниматься к богатым и выполнять в усадьбах любые работы по дому и на огороде. Дети же, практически без присмотра, бегали и играли «стаей», не вдаваясь в проблемы взрослых.

Occasionally, however, there were also curious episodes in their difficult lives. Once Amayak accidentally snagged neck of another boy hot wire, who cried out from pain, and Amayak, fearing of the punishment, fled out and hid. Adults got a scare for him more than for the other boy – where did he disappear. After twelve hours Amayak announced pretty hungry. At that time everything went without punishment.
Изредка, м не менее, случались  и курьезные эпизоды в их нелегкой жизни. Однажды Амаяк горячей проволокой зацепил случайно другого мальчика за шею, тот закричал от боли, а Амаяк, испугавшись наказания, убежал и спрятался. Взрослые испугались за него больше, чем за другого мальчика - не пропал бы он. Часов через двенадцать Амаяк  объявился, изрядно проголодавшись.   В тот раз все обошлось без наказания.

1.2. Varsenik has new husband. All further into Russia.
1.2. УВарсеникновыймуж. Все дальше в глубь России.

And now, there are more than two years since they left their native Olty. Varsenik got married to a widower with two children. Manuk Meleksetyan was the name of her new husband, a school teacher, an educated person, a man pretty strong constitution. The new family had had four children.
И вот прошло более двух лет, как они покинули свой родной Олты. Варсеник вышла замуж за вдовца с двумя детьми - Манука Мелексетяна, так звали нового мужа, школьного учителя, мужчину образованного, довольно крепкого телосложения. В новой семье было уже четверо детей.

Meanwhile the events in Russia were unfolding that really "shocked the whole world". When hostilities have come to Alexandropol, virtually the all population rushed out of town. Children were taken in cars by rail. A train was fired at stops, and all went to hide from the shots behind the wheels of cars. They have reached Tbilisi, where Varsenik with her new husband found children and after that together has moved to Mtskheta. They were located near the railroad at the river Kura.
А в это время в России разворачивались события, которые действительно "потрясли весь мир". Как только военные действия докатились и до Александрополя, практически все население устремилось из города. Детей вывозили в вагонах по железной дороге. На остановках состав обстреливался, и все прятались от выстрелов за колесами вагонов. Доехали до Тбилиси, где Варсеник с новым мужем нашла своих детей, и уже вместе перебрались в Мцхету. Разместились около железной дороги возле реки Кура.

Human life at the Caucasus has never been a "price", at least so it seems from the outside, and pair of episodes confirms this idea.
Человеческая жизнь на Кавказе никогда не была в "цене", по крайней мере, так кажется со стороны, и пара эпизодов подтверждает эту мысль.

     1). Once the children were playing in the river under the bridge and found an empty purse. Soon, after that drunken Georgian came and demanded a purse and money that supposedly were there. He pulled out a revolver and threatened to have money in the morning. The two men were able to tie his and taken away. Tonight Manuk and Varsenik moved in another the shelter for own safety and their children. The next day the body of the killed Georgian was found on railroad tracks. 
 - Как-то дети играли у речки и под мостом нашли пустой кошелек. Вскоре следом явился пьяный грузин, потребовал кошелек и деньги, которые якобы там были. Вытащил наган и  пригрозил, чтобы к утру деньги были. Двое мужчин сумели связать его и куда-то увели.  Манук и Варсеник  для  безопасности  собственной и своих детей перебрались на ночь в другое жилье. На следующий день тело убитого грузина нашли на железнодорожном полотне…   

     2). From Mtskheta by the Georgian Military Road refugees traveled to Vladikavkaz. On the way they stopped for the night, sleeping on the ground at some wall. At night strange man approached to slept people and demanded money. He spoke to them in Georgian, and seeing that he was not understood made a shot into lying guy on right and ran away. In the morning, the brother has buried his brother.    
- Из Мцхеты по  военн- грузинской  дороге добирались до Владикавказа. В пути остановились на ночлег, спали на земле у какой-то стены. Ночью к спавшим людям подошел мужчина и потребовал денег. Он обратился к ним по-грузински, и, видя, что его не понимают, выстрелил в лежавшего справа от него парня и убежал. Утром брат похоронил брата…    

For some time Varsenik’s family lived in the Armenian school of Vladikavkaz where at the same time a dozen families was accommodated in a large room on the floor about. Then they moved to the Ossetia town Beslan. Amayak and his brother Vozgen were given to the Armenian children’s home, which was located in the southern part of the city, in the building of the summer restaurant. One night robbers climbed in that home where stole almost all bedclothes and fabrics intended for sewing of the clothes.
Во Владикавказе некоторое время семья Варсеник жила в армянской школе, где в большой комнате на полу  одновременно  разместилось  около  десятка семей.  Затем перебрались в осетинский населенный пункт Беслан. Амаяк и его брат Возген были отданы в армянский детский дом, который находился в южной части города, в здании летнего ресторана. Однажды ночью в детдом забрались грабители, которые похитили практически все постельное белье и ткани, предназначенные для пошива одежды.

Distress, hunger, robbery, murders, diseases, war, all this horror has covered rushing on earth people. Most of them like the blind ran instinctively as far away from the nightmare, in the midst of which they found themselves. Civil war overwhelmed the entire Caucasus, and children’s home was in the zone of fire too. All children were transferred to the basement, where they holed up without food and water from the morning to late at night. It was assumed that the children will set out to America, and, for this reason, parents have taken Amayak and Vozgen and depart firstly to Beslan, and then to Vladikavkaz, where the younger brother began to ache and died. The family moved back to Beslan. Who knows what would have developed their fate if them children did not go out from an orphanage.
Горе, голод, разбой, убийства, болезни, война, весь этот ужас накрыл мечущихся по земле людей. Большинство из них "вслепую", по наитию бежали подальше от кошмара, в эпицентре которого они оказались. Гражданская война захлестывала весь Кавказ, и детский дом тоже оказался в зоне обстрела. Всех детей перевели в подвал, где они без воды и пищи отсиживались с утра до позднего вечера. Предполагалось, что детей отправят в Америку, и, по этой причине, Амаяка и Возгена родители забрали сначала в Беслан, а затем во Владикавказ, где Возген заболел и умер. Семья вернулась обратно в Беслан. Кто знает, как бы сложилась их судьба, если бы дети остались в детдоме. 

Meanwhile, civil war raged in the country. The situation changed quite often –«the Reds" advanced at the beginning and "the Whites" retreated then vice versa. And each time, both sides have a lot of casualties, killed and wounded. It seemed that this madness will never end. At the same time, many scoundrels tried immediately to profit by goods from killed on the battlefield.
Тем временем в стране разгоралась гражданская война. Ситуация менялась довольно часто – то наступали "красные", и отступали "белые", то наоборот. И каждый раз с обеих сторон были многочисленные жертвы, убитые и раненые. Казалось, что это безумие никогда не закончится. При этом, многие мерзавцы пытались тут же поживиться барахлишком убитых на поле брани.

1.3. Amayak. Children’s homes and adventures
1.3. Амаяк, детскиедомаиприключения

Refugees did not stay long anywhere. Manuk with his wife and children moved through Armavir to the Caucasus village. This time Amayak was sent to an orphanage, together with his stepfather’s eldest son Rachik, where were only Armenians boys as in the previous orphanage. Junior Norayr was stayed with parents. Children were placed on the second floor of a brick house of the corridor type. At the end of the corridor laid wounded soldiers. Immovable, they seemed lifeless, and that suggests indescribable fear to children.
Беженцы нигде подолгу не задерживались. Манук с женой и детьми двинулся  через Армавир в станицу Кавказскую. Амаяк, на этот раз вместе со старшим сыном отчима Рачиком, был отдан в детский дом, где, как и в предыдущем детском доме, находились только мальчики – армяне. Младший Норайр остался с родителями. Детей разместили на втором этаже кирпичного дома коридорного типа. В конце коридора лежали раненые солдаты. Неподвижные, они казались неживыми, что наводило на детей неописуемый страх.

The staff of the children’s home was not seen. However, it is impossible to say that the children were without supervision. But one day a boy, who urinated in a bed, was left without a mattress as a punishment. The next morning he told that at night some creature came into the room and rearranged shoes. Of course, he moved the shoes himself, and, nevertheless, the story very frightened all children, adding a little of them own imagination; the next night nobody slept. The boys were afraid to go to the toilet at the end of the corridor, and they urinated at balcony. So, someone from the staff of the children's home definitely got a jet under this balcony.
Обслуживающего персонала детского дома не было видно. Однако, нельзя сказать, что  за детьми никто не присматривал. Один мальчик мочился в постель, и, в наказание, его оставили без матраца. Наутро он рассказал, что какое-то существо приходило ночью в комнату и переставляло обувь. Конечно, он сам переставил всю обувь, и, тем не менее, перепуганные его рассказом дети, добавив каждый немного собственного воображения, следующую ночь не спали. Ребята боялись ходить в туалет в конец коридора, и малую нужду справляли с балкона. Так что, кто-то  из персонала детского дома обязательно попадал под детскую струю.

Soon, the orphanage was transferred to the northern outskirts in a separate house with an orchard. Fruits, however, were not intended for children, but in a new place, they were much more comfortable. And on Sundays they are now carried out with parents.
Вскоре детдом перевели на северную окраину в отдельный домик с фруктовым садом. Фрукты, правда, детям не предназначались, но на новом месте им было гораздо уютнее. Да и воскресные дни они теперь проводили с родителями.

The entire infrastructure of Russia was destroyed and medicine as well. Self-medication was the main way to deal with the illness, especially for children.
Вся инфраструктура России была разрушена и медицина в том числе. Самолечение  стало  основным  способом  борьбы с недугом,  особенно на детях.  

- For example, twenty one warts appeared on hands and even on the chest of Amayak. He remembered several popular ways how to remove its:
- К примеру, у Амаяка на руках и даже на груди появились бородавки (21 штука). Несколько народных способов как от них избавиться он запомнил:

     1 /. Pretty funny! It is need to take large pieces of salt, how many warts are on the body. Throw pieces of salt on burning coals and, at the same time, try to run back so far as to not hear how these pieces are crackling. How many times Amayak not tried to run back to the required distance, each time "shrapnel" crack catch up with him. Completely exhausted and imagined how ridiculous he was on the side he refused from this method of treatment.      
- Довольно забавный! Взять крупную соль, столько кусочков, сколько   бородавок  на теле. Бросить кусочки соли на горящие угли и, при этом, успеть отбежать так далеко,  чтобы  не слышать треска этих кусочков. Амаяк сколько ни пробовал  отбегать на необходимое расстояние, "шрапнельный" треск каждый раз  догонял его.  Совершенно обессилев и представив, насколько он был смешон со стороны, от  такого способа лечения пришлось отказаться.

      2 /. Take a sprig of weeping willow and make as many knots as warts on the body. It is needed to bury these nodules and sentence that the knots have to rot and warts to be dry. Amayak has done similar procedure on Sunday and a week nothing left from warts. He saw one wart disappeared, when and where vanished from side the rest, he did not notice!      
 - Взять веточку плакучей ивы и сделать столько узелков, сколько на теле бородавок. Эти узелки закопать в землю и приговаривать, чтобы узелки сгнили, а бородавки засохли.  Амаяк  проделал  подобную процедуру в воскресенье, а через неделю от бородавок  ничего  не осталось.  Он заметил,  как отпала одна бородавка на руке, когда и куда делись остальные, он так и не понял.

      3 /. There was another episode. Once on Amayak’s forehead swelled the boil. Doctors suggested opening the boil, but everybody at home decided to do otherwise: a head of onion was burned in the fire so that the outer part of the onion became charred. Then this part was cleared and kicked, and the inside steaming out hot bulb was imposed on the boil and covered with cotton and fixed at overnight. In the morning, all the contents inside the boil came out. So the doctor did not need!
- Был еще эпизод. Как-то на лбу у Амаяка вздулся фурункул. Врачи предложили  фурункул  вскрыть,  однако дома решили поступить иначе: обожгли  головку  репчатого  лука  на  огне  так, чтобы наружная часть луковицы  обуглилась.  Эту  часть  очистили и выкинули, а горячую распаренную внутреннюю массу луковицы наложили на фурункул, прикрыли ватой и закрепили на ночь. Утром все содержимое внутри фурункула вышло наружу. Врач не понадобился!               

Meanwhile, fights had spread to their town, where they are staying. The shooting was already somewhere near the children's home. In the end, the Bolsheviks have won and took power and a new word "comrade" firmly and permanently entered in the daily usage of residents. 
Тем временем бои докатились и до их города, где они расположились. Стрельба была уже где-то рядом с детдомом. В конце концов, большевики победили, взяли власть, и в ежедневный обиход жителей города прочно и надолго вошло новое слово "товарищ".

Succumbed to the general rebellious mood, adolescents of the orphanage have rebelled. Administration officials came to find out what the children want. Many children were interrogated, and when it came to Rachik, he said, the food is bad and all children want to learn, for that he on the spot received a hefty slap on the face. After that the rebellion and the investigation was ended.
Поддавшись общему бунтарскому настроению, взбунтовались и подростки детдома. Представители администрации пришли выяснить, чего же хотят дети. Спрашивали многих, а когда очередь дошла до Рачика, тот сказал, что кормят их плохо и дети хотят учиться, за что тут же получил по щеке увесистую оплеуху. На этом бунт и расследование закончились. 

Parents went to Vladikavkaz. It was autumn. There were not warm clothes in the orphanage. Problems were with presence of shoes, pants, shirts, knitted hats and often underwear. The rumor has place that all children will be set out to America, and then five guys decided to flee to them parents. They chose a moment when the woman-employee that is looking for young people went to the office. Guys fled to the railway station and hid in large-diameter metal pipes that lay on the platform.
Родители уехали во Владикавказ. Была осень. Теплого белья в детдоме не было: чувяки, брюки, рубашки, вязаные шапочки и часто без нижнего белья. Прошел слух, будто бы всех отправят в Америку, и пятеро ребят решили бежать к родителям. Выбрали момент, когда сотрудница, что присматривала за подростками, ушла в контору. Убежали на железнодорожную станцию и спрятались в металлические трубы большого диаметра, что лежали на платформе.

Soon orphanage workers appeared on the station to inspect all around but found nobody and back to the children’s home. In the evening guys have got to the station Nevinnomyssk on the train on an open platform - all were wet and chilled to the bone from wet snow.
Вскоре на станции появились работники  детдома, всё осмотрели и, никого не обнаружив, уехали. Вечерним поездом на открытой платформе ребята добрались до станции Невинномысск – все насквозь промокшие и промерзлые от мокрого снега.

Up in the morning, they got dry and slightly warmed themselves in the station premises, and in the morning they were driven out into the street. Looking around, they found nearly an abandoned barn without windows and doors - and settled there. Amayak decided to continue the flight alone, however, a bit hanging about on the streets, back to the rest fugitives.
До утра они просохли и слегка отогрелись в привокзальном помещении, а утром их выгнали на улицу. Оглядевшись, они нашли неподалеку заброшенный сарай без окон и дверей - там и устроились. Амаяк решил продолжить бегство в одиночку, однако, немного помотавшись по улицам, вернулся к остальным беглецам.

One Armenian paid attention to the boys, brought them to his home, fed and said that they will be nowhere away, as the evening all of them go back to the orphanage. Guys this is not happy from that and they hid until the evening. In the evening on the pegs of train they reached the station Kursavka finally freezing from headwind.
Один армянин обратил внимание на мальчишек, привел их к себе домой, накормил и сказал, чтобы они никуда не отлучались, так как вечером всех их отправит обратно в детдом. Ребят это совсем не устраивало, и они попрятались до вечера. Вечером на подножках поезда доехали до станции Курсавка, окончательно промерзнув от встречного ветра. 

The stationmaster was very hospitable, took the guys in the station buffet and fed them. At night fugitives warmed up and well rested sleeping on the bare floor covered old and not fresh carpet.
Начальник станции оказался очень гостеприимным, отвел ребят в станционный буфет и накормил их. Ночью на голом полу, накрывшись старым, не первой свежести ковром,  беглецы  согрелись  и  хорошо  отдохнули. 

The next day was bright and warm. Guys put in a van of the train stuffed with soldiers. Military men located on the lower shelves, and the boys were placed under the ceiling. At night Amayak wanted to urinate, below all soldiers were sleeping. It was very high to come down disturbing no one, and he urinated on the wall. In the morning, the train reached to the city “Mineral waters”, the guys started to come down one by one and, for some reason, only a soldier helped to children, and the others laughed to tears. The fact that soldiers’ cap was soaked, and the great desire of a soldier was to know who from the boys "urinated" in it. The search was unsuccessful!
Следующий  день  был   яркий и теплый. Ребят посадили в багажный вагон напичканного солдатами поезда. Военные располагались на нижних полках, а мальчиков разместили под потолком. Ночью Амаяк захотел по малой нужде, внизу все спали. Было очень высоко, чтобы спуститься, никого не потревожив, и он пописал по стенке. Утром доехали до Минеральных вод, ребят стали спускать вниз по одному и, почему-то, это делал только один солдат, а остальные хохотали до слез. Дело в том, что его папаха за ночь промокла, и велико было желание солдата узнать, кто же из мальчишек "надудонил" в нее. Поиск был безуспешным!

At noon they left “Mineral waters” and reached Beslan without incident, and then - to Vladikavkaz, where found them parents.
В полдень они выехали из Минеральных вод и без приключений доехали до Беслана, а затем - до Владикавказа, где и нашли своих родителей.

Amayak has been sent in an Armenian school. Teens - "little wild beasts" are conflicting and fighting with or without cause at all times. So, after school on the way to home it was necessary to go through areas where Ossetians mostly lived. Once in the ensuing fight Amayak cut eyebrow to one of the Ossetia schoolchildren. Seeing the blood, Amayak’s friends fled away, and he had no choice as also to escape, but another group of Ossetia schoolboys went to meet and he could not escape. The victim with a broken brow waved a whip at Amayak, who grabbed in it and then the handle of whip was broken. For a moment the boy with a whip hesitated a little - it was enough that Amayak again escaped. Russian man with two women has stopped the boys catching up his. On that the teaching of Amayak in Armenian school was ended.
Амаяка определили в армянскую школу. Подростки во все времена – "маленькие зверята", конфликтуют и дерутся по поводу и без повода. Так, после уроков в школе по пути домой нужно было пройти район, где проживали, в основном, осетины. Однажды в завязавшейся драке Амаяк рассек бровь одному из осетинских школьников. Увидев кровь, приятели  Амаяка  разбежались, и ему ничего не оставалось делать, как тоже дать деру, но навстречу шла другая группа школьников-осетин, и убежать не удалось. Пострадавший с разбитой бровью замахнулся плеткой, Амаяк вцепился в нее, и ручка плетки сломалась.  Мальчик с плеткой замешкался на минуту, - этого оказалось достаточно, чтобы Амаяк опять убежал. Догонявших его мальчишек остановил русский мужчина с двумя женщинами. На этом учеба Амаяка в армянской школе закончилась. 

1.4. Amayak began to work as farmer from 10 years of age
1.4. В 10 лет отроду Амаяк начал батрачить

Came 1921. Time was hungry, and the poor often feed up by millet gruel in the army kitchen. Amayak became to work as a pupil at handicraftsmen – boot-maker Kirakosyan. The owner had three sons. Senior was the same age as Amayak.
Шел 1921 год. Время было голодное, и часто беднота подкармливалась пшенной кашей в армейской кухне. Амаяк стал батрачить учеником у кустаря - чувячника  Киракосяна. У хозяина было трое сыновей. Старший был одного возраста с Амаяком.

Another teenager – Georgian worked as farmer at handicraftsmen, he was a couple years older than Amayak. In summer working day began at sunrise and ended after dark. There were two rooms in the workshop. Teenagers worked in the front of it here they sold ready shoes. In the back room guys were sleeping after a busy day on the high plank beds. So week by week, month by month were passed. Boys worked, had a piece of bread from Canadian corn and something for dinner and slept on the benches.
У кустаря батрачил еще один подросток – грузин, который был на пару лет старше Амаяка. Летом рабочий день начинался с восходом солнца, а заканчивался затемно. В мастерской было два помещения. В переднем работали подростки, здесь же продавались готовые чувяки. В задней комнате на высоких нарах ребята спали после трудового дня. Так проходили неделя за неделей, месяц за месяцем: работа, кусок хлеба на канадской кукурузе, что-то на обед, сон на нарах.

Due to exhaustion and dizziness legs of guys sometimes gave way. Doctor "very wise" advised them to eat more high-calorie food.
Из-за истощения и головокружения у ребят иногда подкашивались ноги. Врач «очень мудро» посоветовал им питаться более калорийной пищей.

1.5. Amayak became Amoyak
1.5. Амаяк стал Амояком

Amayak had not any documents, even a birth certificate. Once the owner took him to the Armenian Consulate. Consul looked closely at the boy and asked about how old he is. And without waiting of an answer, he "by eye" determined when he was born. Year of Amayak birth – 1911 was determined with the assistance of the medical commission. At the photograph of 1915 he is clearly more than four years old. But, nevertheless, it was soon ready to his birth certificate, and there has been distorted his year of birth, name and surname: - instead Tsaturian wrote Tatulyan instead Amayak wrote Amoyak.
У Амаяка не было никаких документов, даже, свидетельства о рождении. Как-то раз хозяин отвел его в армянское консульство. Консул посмотрел внимательно на мальчика, и поинтересовался о том, сколько ему лет. И, не дожидаясь ответа, сам "на глаз" определил, когда тот родился.  С привлечением  медицинской комиссии определили год рождения Амаяка - 1911. По фотографии 1915 года ему явно больше четырех лет года на два-три. Но, тем не менее, вскоре было готово его свидетельство о рождении, и в нем были искажены его год рождения, имя и фамилия: - вместо Цатурян написали Татулян, вместо Амаяк написали Амояк.

When eventually Amoyak learned to read and write in Russian, and made himself another change in the spelling of his name, and finally became Taturyan Amoyak Minasovich which was born November 26, 1911.
Когда же со временем теперь уже Амояк научился писать и читать по-русски, то уже сам внес очередное изменение в написании своих инициалов, и окончательно стал Татуряном Амояком Минасовичем, рожденным 26 ноября 1911 года.

His partner - Georgian left from the owner. Amoyak began to live at Kirakosyan, who trusted his worker and the owner went quietly with his wife in the evenings either to someone as a visitor or to the theater. Before leaving, the owner instructed him to perform certain work that a teenager did not fall asleep, and at the same time looking for his two-bedroom apartment.
Его напарник - грузин ушел от хозяина. Амояк стал жить у Киракосяна, который ему доверял, и спокойно с женой уходил по вечерам, либо к кому-нибудь в гости, либо в театр. Перед уходом хозяин поручал ему выполнить определенную работу, чтобы подросток не уснул, и, одновременно, присматривал за его трехкомнатной квартирой.

Once, in one of the regular cultural trips of host family, Amoyak thought that double doors opened and, having shown exemplary heroism, he threw himself into the doorway with a cobbler's knife! Of course, no one was there.
Однажды, в один из очередных культурных походов хозяйской семьи, Амояку показалось, что двустворчатая  дверь  приоткрылась,  и,  проявив  достойный  подражания героизм, он бросился в дверной проем с сапожным ножом! Конечно, там никого не  оказалось.

Kirakosyan with his wife soon returned: presentation was canceled - Lenin died. On the day of the funeral all factories, locomotives and cars were humming. There was bitter cold, and something terrible was in the atmosphere.
Киракосяны вскоре вернулись: представление отменили, - умер Ленин. В день похорон гудели фабрики, заводы, паровозы, машины. Был сильный мороз, и что-то жуткое зависло в атмосфере.

1.6. Evening Russian school and School advanced
1.6. Вечерняя русская школа и ШПТ

Amoyak went to night school for semi-literate adults, adding to himself couple of years for admission, otherwise he would not have taken. Life rolled at a few faster pace: at the beginning of studies jogging to school, after school in the same way to the workshop. He had to do everything quickly, to be in time everywhere. And then, quite inappropriately, the nail on the big toe of the right foot rooted in the flesh, and the sharp pain caused, that Amoyak first time found himself on the operating table. The doctor said, "Come back tomorrow, and wash your feet and - on the operating table." The nurse reassured: "Cut off part of the nail, and do not scary."
Амояк пошел в вечернюю школу для взрослых малограмотных, прибавив себе при поступлении пару лет, иначе бы не взяли. Жизнь покатилась несколько в более быстром ритме: к началу занятий бегом в школу, после занятий таким же образом в мастерскую. Приходилось все делать быстро, чтобы везде поспеть. А тут, совсем некстати, ноготь на большом пальце правой ноги врос в мясо, и резкая боль заставила Амояка впервые оказаться на операционном столе. Врач сказал: «Приходи завтра, помой ноги и – на операционный стол». Медсестра успокоила: «Отрежут часть ногтя, и это совсем не страшно».

The next day, on the operating table, everything was done as the doctor promised, only the same nurse, leaning all her weight on his chest and hugging his legs, made so that Amoyak was absolutely motionless. He's waiting in incredibly stressful, when it will be very painful to scream. However, it ended without yells. Finger was imposed by blood-soaked bandage, which in a few days had to cut with scissors, and this process was more painful.
На следующий день на операционном столе всё было  сделано, как и обещано, только та самая медсестра, навалившись всей грудью и обхватив ноги, сделала Амояка абсолютно неподвижным. Он в невероятном напряжении ждал, когда будет очень больно, чтобы   закричать. Однако все закончилось без воплей. На палец была наложена пропитанная кровью повязка, которую через несколько дней пришлось резать ножницами, и этот процесс оказался более болезненным.              

On Sundays Amoyak went in the movie theater with the guys. Tickets were not specifying the location, so when the door is opened to the hall, began unimaginable crush. The boys hang out, squeezed between adults, so much so that the ribs almost cracked, and by moments it was impossible to breathe. It would be fair to say there was a full hall to watch non-audio films.
По воскресным дням Амояк ходил с ребятами в кинотеатр. На билетах не указывались места, и поэтому, когда открывали двери в зал, начиналась невообразимая давка. Мальчишки зависали, зажатые между взрослыми, да так, что их ребра почти трещали, и моментами невозможно было вздохнуть. На эти незвуковые фильмы, можно сказать, был полный аншлаг.

After finishing of school for uneducated Amoyak enrolled in School advanced that was equated to a worker faculty (in Russian “Rabfak”). In the evenings, students of this school, staged plays and participated in the club's performances. Amoyak studied for two years and failed the exam on grammar, though written work on the Russian language teacher showed how very good. Amoyak was not transferred to the next course.
После окончания школы для малограмотных Амояк поступил в ШПТ (школа повышенного типа), приравниваемую к Рабфаку. Вечерами учащиеся этой школы, ставили спектакли и участвовали в клубной самодеятельности. Амояк проучился два года и провалился на экзамене по грамматике, хотя письменную работу по русскому языку преподаватель показывал, как самую хорошую. На следующий курс Амояка не перевели.

1.7. Camping on the Georgian Military Highway
1.7. Походы по Военно-грузинской дороге

At school, he had friends: Italian Lyubineli, Georgian Murguli and Ossetian Faya Tsarikava. In summer of 1928 Amoyak and Murguli suddenly decided to make a joint hike from Vladikavkaz to Tbilisi.
В школе у него были друзья: итальянец Любинели, грузин Мургули и осетинка Фая Царикава. Летом 1928 года Амояк и Мургули решили вдруг совершить совместный пеший переход по маршруту Владикавказ – Тбилиси.
школа раб мол  
Amoyak with kepi and Murguly. (Амояк в кепке и Мургули)

Georgian’s parents lived in the village Gudauri, that was put on the Georgian Military Highway, from where young people started walking to Tbilisi. For lack of money is not allowed friends to stay for a long time in the Georgian capital, they had to go back to Vladikavkaz.
Родители грузина жили в селе Гудаури, что по Военно-грузинской дороге, откуда молодые люди и пошли в Тбилиси. Отсутствие финансов не позволило друзьям долго пробыть в грузинской столице, пришлось возвращаться обратно во Владикавказ.

One Georgian turned up who was going to go with his wife and son in the same direction on the two chariots, if it may call so these carts on two wheels. A wagon, where sat his wife and child, he confided for Amoyak, on the other drove the owner and Murguli. Wagons just started moving as going towards machine scared off one of the horses. She jerked, and raced with great speed along with three passengers on a narrow road where oncoming traffic is rare, but it is very great danger.
Подвернулся один грузин, который собирался ехать с женой и сыном в том же направлении на двух колесницах, если так можно назвать эти телеги на двух колёсах. Одну повозку, где сидели его жена и ребенок,  он доверил Амояку, на другой поехали сам хозяин и Мургули. Только тронулись в путь, как ехавшая навстречу машина испугала одну из лошадей. Она резко дернулась, и понеслась с большой скоростью вместе с тремя пассажирами по узкой дороге, где встречный транспорт хотя и появлялся редко, но представлял очень большую опасность.

To honor of Amoyak, he was not frightened. He managed somehow to tame the mare pulling the reins so that the horse's muzzle lightly ridden. The horse slowed down and stopped just as suddenly as it took off.
К чести Амояка, он не «сдрейфил». Потянув на себя удила так, что морда лошади слегка задралась, он сумел как-то укротить кобылу. Та  сбавила  ход и остановилась так же внезапно, как и сорвалась с места. 

The owner, frightened and concerned for his wife and child, caught up the fugitives. The wife said something to him in Georgian, and he went up to Amoyak and strong shook his hand.
Хозяин, напуганный и обеспокоенный за своих жену и ребенка, догнал беглецов. Жена что-то  сказала  ему  по-грузински,  и тот  подошел  к Амояку и крепко пожал ему руку.

Looking ahead, Amoyak will be occupied with horses in the future many times.
Забегая вперед, Амояку еще много раз придется в будущем заниматься лошадьми.

There were a lot of impressions from the trip. Amoyak particularly remembered the panorama, when he looked in inclement weather from a mountain village Gudauri bird's-eye view, and somewhere below were bunched together clouds, twisting in the arms of the elements, flashing lightning and thunder could be heard from under the feet. All this was fascinating and Amoyak was led to over joy.
Впечатлений от  путешествия  было многоОсобенно запомнилась Амояку панорама, когда из высокогорного села Гудаури он смотрел в ненастную погоду с высоты птичьего полета, а где-то внизу наезжали друг на друга облака, закручиваясь в объятьях стихии, сверкали молнии,  раскаты грома доносились из-под ног. Все это завораживало и приводило Амояка в неописуемый восторг.

Impressed first trip a year Amoyak made a second hike along the same route, but with another partner. That was an Armenian Gurgen. Together they went on the Georgian Military Highway. Along the way, they joined to the guys from Leningrad, and together come to Tbilisi.
Под впечатлением первого путешествия через год Амояк совершил второй пеший поход по тому же маршруту, но уже  с другим напарником. То был армянин Гурген. Вдвоем они пошли по Военно-грузинской дороге. По пути присоединились ребята из Ленинграда, и уже всей группой подошли к Тбилиси.

Amoyak has been before at the camp site, but at dusk he could not determine the direction to it. Asked passers-by, however, they either did not know or, most likely, would not say where the hostel. They asked one guard from pub: "What is the street"? He answered with Georgian accent like snapped: "I don’t know".  Good luck smiled to travelers passing Russian woman heard where guys want to go, she showed to the camp. It was in one hundred meters from the place where they were at the moment. The mood has improved, finally they can relax. But it was not there. The guy who was on duty at the camp site, with a straight face said: "Places are no".
Амояк и прежде бывал на той турбазе, но в сумерках он никак не мог определить направление к ней. Спрашивали прохожих, однако, они или не знали или, скорее всего, не хотели говорить, где находится  турбаза. У охранника  одного питейного заведения спросили: «Какая это  улица»?  Он ответил с грузинским акцентом, как отрезал: «Нэ знаю». На удачу, путешественникам проходившая мимо русская женщина услышала, куда ребята хотят попасть, показала на турбазу. Всего сто метров от того места, где они находились в данный момент. Настроение улучшилось, наконец-то можно отдохнуть. Но не тут-то было.  Парень,  дежуривший  на  турбазе,  с невозмутимым  видом  произнес:  «Мэст  нэт».

He refused to call commandant too. It must say, Leningraders were not a gift – two guys lay down on the table directly in the duty room. Free places, of course, were, and the commandant gave beds for the rest, but only after that the boys went to the city council to complain to the Department of Tourism.
Коменданта позвать он тоже отказался. Надо сказать, ленинградцы были не подарок, - двое разлеглись прямо на столе в помещении дежурного. Свободные места, конечно, были, и комендант предоставил койки для отдыха, но только после того, как ребята сходили в Горсовет пожаловаться в отдел по туризму.

They went to Leninakan from Tbilisi, where Amoyak’s aunt and relatives of Gurgen were living. Four months earlier, there was an earthquake, and many people still lived in dugouts. Aunt had time to move to a new house and agreed to take the children on a couple of days, and then they went off on the return journey by train.
Из Тбилиси поехали в Ленинакан, где жила тетка Амояка и родственники Гургена. Четыре месяца до этого там произошло землетрясение, и многие еще жили в землянках. Тетка успела перебраться в новый дом и на пару дней согласилась принять ребят, после чего те отправились  в обратный путь поездом.

At this time Vladikavkaz was the city divided on three parts: the Ingush, Ossetia and Center. The central part submitted to regional authority, and the other two parts were centers of autonomous. Shots in the city were common, crime felt very in freedom and with impunity.
Владикавказ представлял в это время город, разделенный на три части: ингушскую, осетинскую и центральную. Центральная часть подчинялась краевым властям, а две другие представляли центры автономий. Выстрелы в городе были обычным делом, криминал чувствовал себя очень вольготно и безнаказанно.

1.8. Brutal manners Caucasus
1.8. Жестокие нравы Кавказа

Only in 1928 Amoyak by chance witnessed several criminal episodes.
Только в 1928 году Амояк по воле случая оказался свидетелем нескольких криминальных эпизодов.

     1 /. One day Amoyak ran to school. Not far away was walking a man with a briefcase, but suddenly he shouted: "Hold! Brief..case." With it already ran a young man, and in thirty meters further, probably his partner. Amoyak decided to excel. He ran to catch up with the second, but the rush of Amoyak quickly came to naught when runaway made two shots in the direction of Amoyak. The chase ended, and the gunman was able to escape. First was shot by sentry that stood at the headquarters of the 24th Division.    
Как-то Амояк бежал в школу. Невдалеке шел мужчина с портфелем, но вдруг он закричал: «Держите! Портфе..ель». С портфелем уже бежал молодой парень, а в метрах тридцати еще один, наверное, его напарник. Амояк решил отличиться. Он побежал догонять второго, однако, порыв быстро сошел на нет,, когда убегавший сделал два выстрела в сторону Амояка. Погоня прекратилась, и стрелявший сумел сбежать. Первого подстрелил часовой, что стоял у штаба   24-ой дивизии.    

     2 /. More tragic incident occurred in the summer restaurant, two kilometers from the city on the Georgian Military Highway. Amoyak quiet took dinner with friends at one of the tables, police chief and his wife were for another one, to them right were two Ingush, and aside - two young boys. Police chief had a quarrel with the Ingush which behaved casually and just were rude. It seemed young guys have calmed down the disturbed policeman and aggressive Ingush. The family couple has left. However drunken troublemakers decided to catch up them and to continue the "elucidating of the attentions". They did not catch up them and returned back. This time, the young guys left the restaurant, finished them meal. Excited Ingush came to the first guy turn out to be closer to them and stuck a knife into the stomach.
Более трагический случай произошел в летнем ресторане, в двух километрах от города на Военно-грузинской дороге. Амояк спокойно обедал с друзьями за одним из столиков, за другим начальник милиции с женой, справа рядом двое ингушей, и в стороне двое молодых парней. Произошла ссора начальника милиции с ингушами,  которые  вели себя развязно и просто хамили. Молодые парни, казалось, успокоили возмущенного милиционера и агрессивных ингушей. Семейная пара уехала. Однако подвыпившие возмутители спокойствия решили их догнать и продолжить «разборку». Не догнали и возвратились обратно. В это время молодые ребята, закончив трапезу, вышли из ресторана. Возбужденные ингуши, подойдя к первому оказавшемуся ближе к ним парню, воткнули ему кинжал в живот.

A terrible picture appeared before the gathering at the funeral of the murdered. Paralyzed father was sitting motionless in his chair, on his cheeks streaming down tears that he could not wipe. The tragedy did not end there. The police chief, leaving a suicide note, shot himself in his office. Young man killed by Ingush, was a relative of a policeman.
Жуткая картина предстала  перед  собравшимися  на  похоронах  убитого. Парализованный    отец сидел неподвижно на стуле, по щекам текли слёзы, вытереть которые он не мог. Трагедия на этом не закончилась. Начальник милиции, оставив предсмертную записку, застрелился в своем кабинете. Молодой человек, убитый ингушами, был родственником милиционера.

    3 /. On bright sunny Sunday afternoon Park alley of large white acacias was filled with lots of vacationers. And in front on the eyes of a serenely strolling citizens sitting on a bench Ossetian was shot by Ingush who came up to him. Ossetian fell dead, and the killer broke into a run, shooting randomly around. One such stray bullet mortally wounded man who was walking in a nearby alley with his five age baby. In the courtyard of a house bandit ran into the barn and went on to shoot to the last bullet, and then went out and ripped his stomach in front of the eyes that saw this insane situation. Inexplicably, - guts out, and he smiled defiantly, as if to say, "Fuck you all ...!". What values ​​ have Caucasians in addition to personal pride and why for many of them flashy effect is so significant?
В яркий, солнечный, воскресный день парковая аллея из крупных белых акаций была заполнена множеством отдыхающих. И прямо на глазах у безмятежно прогуливающихся  горожан сидящего на скамейке осетина в упор расстрелял подошедший к нему ингуш. Осетин упал замертво, а убийца побежал, беспорядочно  стреляя по сторонам.  Одна  такая  шальная пуля  смертельно ранила мужчину,  который гулял по соседней аллее со своим пятилетним ребенком. Во дворе одного дома бандит забежал в сарай и продолжал отстреливаться до последнего патрона, после чего вышел и распорол себе живот на глазах у немногих,  увидевших эту безумную ситуацию. Необъяснимо, - кишки наружи, а он дерзко улыбался, как бы говоря: «Да пошли вы все…!». Какие ценности у кавказцев помимо личной гордыни, почему у многих из них так значим  именно показной эффект?

     4 /. On the market, the tea-room located on the ground floor in the two-story house, a trade marquee was in the basement, the hotel - on the second floor. One of the rooms in the hotel took three armed Circassians. Director of the hotel informed the police about his suspicions and fears. Circassians met the arms of law by fire from three barrels. Exchange of fire was ended only at night - all three of them were killed.     
На базарной площади, в двухэтажном доме, чайная располагались на первом этаже, торговая палатка в подвальном помещении, гостиница на втором этаже. Один из номеров в гостинице заняли трое вооруженных черкесов. Директор гостиницы сообщил в милицию о своих подозрениях и опасениях. Черкесы встретили блюстителей правопорядка огнем из трех стволов. Перестрелка закончилась только ночью, - все трое были убиты. 

     5 /. Residents of the outskirts of Vladikavkaz contain dairy cattle, at least most of them. Thieves stole the cattle very often. Once several Ingush decided to steal cows, but arrived in time police retook them from thieves. Everyone had time to escape in nearby bushes. One of the bandits has delayed, and firing, lay in wait behind a bush. He was mortally wounded and it was predetermined by itself situation. For what was this guy killed?
Жители окраин Владикавказа содержали молочный скот, по крайней мере, большинство из них. Очень часто этот скот воровали. Однажды несколько ингушей решили угнать коров, но подоспевшая милиция отбила их у похитителей. Всем удалось скрыться в ближайших  зарослях. Один из бандитов замешкался и, отстреливаясь, залег за кустом. Он был смертельно ранен, что было предрешено самой ситуацией. За что этот парень погиб?

1.9. In search of work, and study
1.9. В поисках работы, и учеба

It was 1929 ... Amoyak had not a permanent job, he gave up the school and got by casual jobs on constructions, factory "Kavtsig" and, in general, where it was possible. He undertook to study the language Esperanto, went to English classes and tried himself at a new life, trying, if it was possible, to find some stability.
Шел 1929 год… Постоянной работы Амояк не имел, учебу забросил, перебивался случайными заработками на стройках,  на заводе «Кавциг» и, вообще, где придется. Брался изучать язык эсперанто, ходил на курсы английского языка, пробовал себя в новой жизни, пытаясь, по возможности, обрести некоторую стабильность.

He received unemployment benefits on the labor exchange until settled in the newly organized gang making shoes, where he began to work. Training courses for preparing to universities and technical colleges operated in Vladikavkaz. Amoyak graduated from these courses and then sent the documents to the Leningrad Institute of aircraft engine but he has gotten the rejection from the selection committee because of the late filing. As a young and energetic man, he did not hesitate for a long time and filed an application to Krivoy Rog Mining Institute, where he was enrolled.
На бирже труда получал пособие по безработице, пока не устроился во вновь организованную артель по пошиву обуви, где он и начал работать. Во Владикавказе функционировали курсы по подготовке в ВУЗы и ВТУЗы. Амояк окончил такие курсы и направил документы в Ленинградский институт авиамоторостроения. Из приемной комиссии получил отказ по причине поздней подачи документов. Как молодой, энергичный человек он, не раздумывая, подал заявление о приеме в Криворожский горный институт, куда и был зачислен. 
Амояк перед армией
 Amoyak went to Krivoy Rog, and later to Evening Koot at the location of the Institute. Students enrolled in college are seeing a few days the real work of miners and daily they get down into the mine. Guys fed in a miner's dining room too. Everything went quite ordinarily, while prospective students are not acquaintance with the rules of their teaching. Nobody expected that the teaching at the institute will be conducted exclusively in the Ukrainian language. Oh, the Ukrainian exclusiveness - be sure to emphasize for anyone some incomprehensible exclusivity, or that was the policy of the Bolsheviks. And maybe it's just some inferiority complex. And strangely enough, if a hundred years anything will change in Ukraine in this regard. 
Амояк уехал в Кривой Рог и далее в Вечерний Кут по месту нахождения этого института. Зачисленных в высшее учебное заведение студентов несколько дней знакомили с реальной работой шахтеров, ежедневно спуская их в шахту. Питались ребята тоже в шахтерской столовой. Все шло достаточно буднично, пока будущие студенты не ознакомились с правилами их обучения. Никто не ожидал, что преподавание в институте будет вестись исключительно на украинском языке. Ох  уж эта украинская самостийность - обязательно нужно подчеркнуть какую-то никому непонятную исключительность, или такова была политика большевиков. А, может быть, это просто некоторый комплекс неполноценности. И вряд ли через сотню лет на Украине что-либо изменится в этом плане.  

Moreover, the whole set of students was divided into two sections - the evening and daytime. Amoyak found himself in the lists of the evening one, and he did not want to study again after work in the evenings. Not really understanding the Ukrainian language, he decided to take away his documents from the Mining Institute. Documents were given not at once.
Кроме того, весь набор студентов разделили на два отделения - вечернее и дневное. Амояк нашел себя  в списках вечернего отделения, и ему совсем не хотелось снова учиться после работы по вечерам. Не понимая толком украинского языка, он решил свои документы из Горного института забрать. Отдали не сразу.

Amoyak returned to the same gang, and the documents sent to the Faculty of factory construction of Novocherkassk Engineering Institute. Until the fall there was no response neither about the admission nor refusal. In the evenings Amoyak went to a club where "hanging out" young people, and there he found a new friend who was a few years older. Nalboldyan "did not like" drinking and, often, being under "shafe" used to go to the ladies of very easy virtue. In general, this guy was a "little drinking": that is how much he not drinks – but always it will be little for him.
Вернулся в ту же артель, а документы отправил на факультет фабрично-заводского строительства Новочеркасского строительного института. До осени не было ответа ни о приеме, ни об отказе. По вечерам Амояк ходил в клуб, где «тусовалась»  молодежь, и там нашел нового приятеля, который был на пару лет постарше. Налболдян «не любил» выпивать и,  частенько, будучи под «шафэ», хаживал  к барышням весьма легкого поведения. В общем, этот парень был «малопьющий»:  сколько не выпьет – все ему было мало.

Girls - his weakness, especially as the places where prostitutes lived were enough. Come on, find out the price of a prostitute and satisfy his own lust. Nalboldyan’s Relatives asked to lead a drunken "reveler" at home that Amoyak faithfully performed.
“Девочки” – его слабость, тем более, что мест, где обитали жрицы любви, было предостаточно. Заходи, узнавай цену на проститутку и удовлетворяй свою похоть. Родственники  попросили приводить пьяного «гуляку» домой, что Амояк добросовестно выполнял.

1.10. To serve in the army voluntarily.
1.10. На службу в армию добровольно

At this time Nalboldyan received a notice to military conscription, and Amoyak, that will not do for the company, decided to go to the military commissariat to serve too. He submitted an application to the military commissariat his voluntary desire to serve in the armed forces, but documents on education were required.
В это время Налболдяну пришла повестка на призыв в армию, и Амояк, что не сделаешь за компанию, решил тоже пойти досрочно и отслужить. Подал заявление в военкомат  о своем добровольном желании служить в вооруженных силах. Потребовались документы об образовании.

Obtained on request from Novocherkassk documents confirmed enrollment in the Institute and need to come to the start of classes on January 10. With this good news Amoyak went to the recruitment office to report that the situation has changed and he intends to study in the Construction Institute. In the recruiting office official took notice and demanded more and other documents.
Полученные по запросу из Новочеркасска документы подтверждали зачисление в институт и необходимость прибыть к началу занятий 10 января. С этим приятным известием Амояк пошел в военкомат доложить, что ситуация изменилась и он намеривается учиться в строительном институте. В военкомате уведомление забрали и затребовали еще и другие документы.
Па призван на службу
And so, thanks to his "bad egg", with help of "good" commissar our hero found himself in infantry regiment with his friend in Batumi. The first time, the day recruits walked to the bath and, as a rule, there someone was found louses until used the so-called Persian dirt, which was anointed with all the places where hairs grow. All the hairs on the body and the head disappeared and with them disappeared and louses!
И так, благодаря своей «непутевости», с помощью «доброго» военкома наш герой оказался в Батуми в стрелковом полку вместе со своим приятелем. Первое время, через день гоняли в баню и, как правило, у кого-нибудь находили  вши, пока не применили т.н. персидскую грязь, которой помазали все места, где растут волосы. Все волосы на теле и голове исчезли и с ними исчезли и вши!                 

Amoyak’s life flowed on an unexpected course. Receive higher education has now become, unfortunately, impossible task, at least for the foreseeable future. Very soon Nalboldyan was demobilized for reasons of his health, as venereal diseases. Amoyak stayed to serve without the friend, and his post was in some sense "teacher" as soldiers in infantry regiment were mostly uneducated or even illiterate.
Жизнь Амояка потекла по непредвиденному руслу. Получить высшее образование стало теперь, к сожалению, невыполнимой задачей, по крайней мере, в обозримом будущем. Налболдяна очень скоро демобилизовали по состоянию здоровья, как венерически больного. Амояк же остался служить без друга, а по месту службы оказался в некотором смысле «учителем», поскольку солдаты в стрелковом полку в большинстве своем были малограмотные или вообще неграмотные.

In the army, there was a condition under which the soldiers who have secondary education, have to serve (or rather, can serve) one year. Amoyak heard about this possibility and applied for a transfer to the military unit where the guys are with secondary education.
В армии существовало положение, по которому солдаты, имеющие среднее образование, должны служить (точнее, могут служить) один год. Амояк прослышал про такую возможность и подал прошение  о  переводе  в ту часть,  где  служат  ребята со средним образованием.

So he turned out in Kutaisi in an artillery regiment. The training was delivered by platoons: communications, intelligence, management, materiel and shooting. As to the location of the new service Amoyak arrived late in two months, he had to catch up and master the missing material independently. The platoon commander wanted to free up some lessons, but Amoyak, who was persistent since birth and never asked anyone for himself, and of course, he refused from the offer concessions. He made up missed material, and Morse code assimilated for a couple of days.
Так он оказался в Кутаиси в артиллерийском полку. Учеба проходила по взводам: связь, разведка, управление, материальная часть и стрельбы. Поскольку к месту новой службы Амояк прибыл с опозданием в два месяца, пришлось догонять и осваивать пропущенный материал самостоятельно. Командир взвода хотел освободить от некоторых занятий, но Амояк, упорный с рождения и никогда, ни у кого не просивший, конечно же, отказался от предложенных поблажек. Пропущенный материал он наверстал, а азбуку Морзе "настукивал" уже через пару дней.

Service was proceeding calmly, the relationship between the soldiers were not in conflict. Only Amoyak’s unhealthy teeth created unpleasant moments. In the end, he gathered himself strength and came to the doctor. Low, an elderly woman decided to remove the broken molar tooth by crust bread without anesthesia. Patient sustained this flogging in silence, only tears flowed like streams down her cheeks. He came to himself at a time when he felt someone's handkerchief on his cheeks. A girl of twenty wiped away his tears – she was the daughter of the regiment commander. 
Служба проходила спокойно, отношения между солдатами не были конфликтными. Только нездоровые зубы приводили к неприятным моментам, и, в конце концов, собравшись с силами, Амояк пришел к врачу. Невысокая, пожилая женщина решила удалить сломанный коркой хлеба коренной зуб без наркоза. Эту экзекуцию пациент выдержал молча, только слезы ручьями текли по щекам. В себя пришел в тот момент, когда почувствовал чей-то платочек на своих щеках. Слезы вытерла девушка лет двадцати – дочь командира полка.

The daily routine was as follows: the rise, charging, running two kilometers, cleaning horses by brush, washing, breakfast, classes, lunch, the day sleep, self-study, dinner and retreat.
Распорядок дня был таков: подъем,  зарядка, бег на два километра,  чистка лошадей щеткой,  умывание,  завтрак,  занятия,  обед,  мертвый час, самоподготовка,  ужин, отбой.

70 people were in the subdivision, all – all Russians but one Amoyak was Armenian. Platoon commander Krasnih freed soldier from street activities (racing loads) may be due to uncomfortable shoes or some natural flat-footedness, his feet swelled and at the decision of the physician, but put him to be the orderly.
В батарее служили 70 человек, - все русские кроме одного армянина – Амояка. От беговых нагрузок, а может быть из-за неудобной  обуви или некоторого природного плоскостопия, ступни опухли и, по решению врача, комвзвода Красных  освободил солдата от уличных занятий, но возложил на него обязанности дневального.

Amoyak had to learn missed classes from books. Once, in his free time, soldier Kozlov came to the orderly and accused Amoyak that he supposedly invented his sores and very successfully simulates. There has been little dialogue:
     Amoyak - "Kozlov, leave me alone."
     Kozlov - "Yes, you simpleton and the simulator."
     Amoyak - "Hey, back off or get it in the neck."
     Kozlov - "Yes, I fucked you in anus."
Пропущенные занятия приходилось познавать по книгам. Однажды, в свободное от занятий время, к дневальному подошел солдат Козлов и стал обвинять Амояка в том, что он будто бы придумал свои болячки и очень удачно симулирует. Произошел небольшой диалог:
              Амояк – «Козлов, отстань».
              Козлов – «Да ты фраер и симулянт».
              Амояк  – «Слушай, отвали или схлопочешь».
              Козлов – «Да трахал я тебя в ж…пу».

This was outside the self-control, and Amoyak caught him exactly in the "chin" from what Kozlov was on the floor, flying over the bed. He jumped up and ran away then. The rest the soldiers were in another room and saw nothing.
Это было уже за пределами самообладания, и Козлов получил удар точно в "пятак", от чего оказался на полу, перелетев через койку. Вскочил и убежал. Остальные солдаты находились в другой комнате и ничего не видели.

The next day, before classes Amoyak was summoned to the commander of the battery, where there was also a political instructor. They read a little morality for the use of physical force. Political instructor asked:
- "If you had a gun, you'd be fired?", for what Amoyak replied, - "I have no weapons!".
На следующий день перед занятиями Амояк был вызван к командиру батареи, где присутствовал и политрук. Прочитали небольшую мораль за применение физической силы. Политрук  спросил:
- «Если бы у тебя было оружие, ты бы выстрелил?»,
на что Амояк ответил: - «У меня не было оружия!».
 

The question was repeated three times, and three times sounded the same answer. Before the training, when the whole battery was assembled they demanded that Amoyak apologize to Kozlov for his action. Amoyak apologized to the command, before guys, and added for Kozlov: - "I’ll give a sharp blow to you once again."
Вопрос повторялся трижды и трижды звучал один и тот же ответ. Перед началом занятий, когда вся батарея была в сборе, с Амояка потребовали, чтобы он извинился перед Козловым за свой поступок. Амояк извинился перед командованием, перед ребятами, а что касается Козлова, добавил:
- «Ему врезал бы еще раз».

The result was five days guardhouse. He went in advance there all the way, Kozlov followed behind Amoyak with linens for the offender! The guard-room was a very clean room: the bed like in the barrack, newspapers, table games, regular food in time. One disadvantage: he could not go out of the room.
Итог – пять суток гауптвахты. На "губу" он шел впереди, а за ним Козлов с постельным бельем для обидчика! Гауптвахта – очень чистое помещение, постель как в казарме, газеты свежие, настольные игры, питание регулярно доставляют. Одно неудобство: из помещения нельзя выходить.

During this period, military units in the Caucasus were formed along national lines. And so it turned out that the guardhouse was in the territory of units formed from the Georgians. There were also divisions formed from Azerbaijanis and Armenians.
В этот период военные подразделения на Кавказе формировались по национальным признакам. И так оказалось, что гауптвахта была на территории подразделения, сформированного  из  грузин.  Были  также  подразделения  из азербайджанцев и армян.

Representatives of each department in turn served at the "guardhouse". In the morning, man on duty came in the room and in his own language demanded that Amoyak stood up, but he pretended that he understands nothing. As a result, choicest swearwords pronounced in his address in Georgian, Azeri and Armenian languages when Amoyak showed his whole appearance that he understood only in Russian, holding a book in this language.
Представители каждого подразделения по очереди несли службу на «губе». Утром в комнату заходил дежурный и на своем языке требовал, чтобы Амояк встал, а тот делал вид, что ничего не понимает. В итоге в его адрес неслись отборные ругательства  на грузинском,  на азербайджанском и даже на армянском языке, когда Амояк всем своим видом показывал, что он понимает только по-русски, держа в руках книгу именно на этом языке.

It would be fair to say, he understood everything perfectly on any of these languages. He got away with it because Amoyak was from the Russian military unit. Kozlov attitude has changed for the better. He brought to the "guardhouse" photo, where there was a whole gun crew. This photo is preserved through the decades. In general, five days of guardhouse have benefited. Sores on his legs healed over. Rested in a good mood Amoyak appeared in his unit, where he was met by colleagues very friendly. Real friendship ensued between Amoyak and Kozlov.
Надо сказать, он прекрасно все понимал на любом из этих трех языков. Ему все сходило с рук потому, что Амояк был из русской части. Отношение Козлова изменилось в лучшую сторону. Он принес на «губу» фотографию, где стоял весь орудийный расчет.  Этот снимок сохранился через десятилетия. В общем, пять суток гауптвахты пошли на пользу. Болячки на ногах зажили. Отдохнувший, в хорошем настроении Амояк явился в свое подразделение, где его очень доброжелательно встретили сослуживцы. А с Козловым Амояк завязалась настоящая мужская дружба.

However, a military unit, which included this unit, did not pass some tragic episodes.
Однако, воинскую часть, в которую входило это подразделение, не миновали и некоторые трагические эпизоды.

1 /. - Once one soldier as military clerk was sent to the headquarter on horseback, accompanied by another soldier to take back the horse. On the way to the station, riders were on the bridge over the river Rioni. Machine, driving in front, scared the first mare. She reared up, perhaps because the rider was not experienced and highly drew rein. The soldier did not stay in the saddle and slid down over the railing of the bridge on the rock. He was broken to death.
1/. - Однажды одного бойца отправили в штаб писарем верхом на лошади в сопровождении другого бойца, чтобы забрать обратно лошадь. По дороге к вокзалу наездники оказались на мосту через реку Риони. Машина, ехавшая навстречу, напугала первую кобылу. Та встала на дыбы,  может быть, и оттого, что наездник был не опытный и сильно натянул вожжи. Солдат не удержался в седле, и через перила моста соскользнул вниз на скалы. Разбился насмерть…
 
2 /. - In one weekend in the courtyard of the club tow guys staged a shooting range, firing small-caliber rifle. Target attached to a wooden lavatory, and did not notice that some man turned out inside of it. The first shot unfortunately hit him in the carotid artery. A man died while sitting on the lavatory pan.
2/. - В один из выходных дней во дворе клуба двое парней устроили тир, стреляя из малокалиберной винтовки. Мишень прикрепили на деревянный туалет, и не заметили, как внутри его оказался мужчина. Первый же выстрел угодил несчастному в сонную артерию. Человек скончался сидя на толчке.

3 /. - On another occasion, the horse pressed soldier to the beam and broke his legs.
3/. - В другой раз, лошадь прижала к брусу бойца и переломала ему ноги.     

4 /. - When left to serve only three months, the two men fled from the military unit. They as deserters were caught at the border with Poland and, of course, judged. There was no "used violence against young soldiers" in this period was not. That they were forced to desert?
4/. - Когда оставалось служить всего три месяца, двое бойцов сбежали из части. Их как дезертиров поймали на границе с Польшей и, конечно, судили. Никакой «дедовщины» в этот период не было. Что их заставило дезертировать?  

There was December 1931. Deep snow was lying on the plateau. It so happened that during the previous service, our hero never fired. Once, at one of the smoke breaks during studies by reconnaissance fighters observed nearby a dog running on the snow. They suggested that Amoyak shoot it. It is clear that they tested him. To refuse was impossible, and he was agreed on the condition that they would give a cartridge for him. This trick failed, the cartridge was given and he had to shoot. Paradoxically, but the first shot in his lifetime that Amoyak produced has killed the running target on the spot. How did you get there, he did not understand. However, for the rest of the platoon commanders became apparent that the marksman is in front of them. This episode had continued: they decided to send Amoyak on the competition for revolver shooting. He was only saved from the inevitable shame by the fact that according to the approved schedule it just on Sunday he had to be on duty attached to the headquarter, and the next day he was transferred to the economic position.
Шел декабрь 1931 года. На плоскогорье лежал глубокий снег.  Так  уж  получилось,  что  за  время  предыдущей  службы наш герой ни разу не стрелял. Как-то раз, на одном из перекуров во время занятий по рекогносцировке заметили невдалеке бегущую по снегу собаку. Сослуживцы предложили Амояку подстрелить ее. Ясно, что проверяли его. Отказаться никак не получалось, и он согласился при условии, если ему дадут патрон. Эта хитрость не прошла, патрон дали, пришлось стрелять. Как не парадоксально, но первый в жизни выстрел  по бегущей мишени, произведенный Амояком, поразил цель наповал. Как удалось попасть, он так и не понял. Тем не менее, для остальных командиров взводов стало очевидно, что перед ними меткий стрелок. Этот  эпизод имел продолжение: Амояка решили послать на соревнования по стрельбе из нагана.  От  неизбежного позора его спасло только то, что по утвержденному ранее графику именно  в  воскресенье  предстояло  заступить на дежурство при штабе, а через день его вообще перевели на хозяйственную должность.

New Deputy Chief was responsible of supplying food and clothing allowance. He had never engaged in such work, and the new position did not allow him to dine in the dining room with everyone else. It was necessary to meet the commander of the regiment, who always asked:
- "How is the red army dinner?".       
Lunch was always good.
На новой должности новый заместитель начальника снабжения отвечал за питание и вещевое довольствие. Никогда прежде он не занимался подобной работой, и новая должность не позволяла ему обедать в столовой со всеми остальными. Необходимо  было встретить  командира полка, который  всегда  спрашивал: 
- «Как  обед  красноармейский?». 
Обед  всегда  был хороший.


Amoyak carried out a tasting of a regimental dinner. One day, he took the initiative himself and removed the cover from the boiler, but could not hold it and whole soldier’s blouse was poured over by fat soup. He had to somehow put it in order. He found gasoline, poured into a basin and unfortunate soldier’s blouse soaked in it and left for the night. In the morning, he pulled it and not squeezing hung it on the clothes-line in the air. By evening soldier’s blouse was unrecognizable. It has become quite clear and has acquired a very beautiful tint. Soldiers began to say that this blouse is sewed from some special fabrics.
Амояк снимал пробу полкового обеда. Однажды, проявив инициативу, сам снял крышку с котла и, не удержав ее, облил жирным борщом всю гимнастерку. Надо было как-то привести ее в порядок. Нашел бензин, налил в тазик, замочил в нем злополучную гимнастерку и оставил на ночь.  Утром   вытащил,  и,  не   выжимая,   повесил  ее  на   веревку  на  воздухе. К вечеру гимнастерку нельзя было узнать. Она стала совершенно чистой и приобрела очень красивый оттенок.  Стали поговаривать, что эта гимнастерка сшита из какой-то особой ткани.

Many commanders set aside their rations for their families because they have enough food in the commander dining room. Amoyak did the same sending parcels to Vladikavkaz, where his mother Varsenik and stepfather Manuk and their two daughters (schoolgirl Anand and younger Araxi) are living. The eldest son of stepfather Rachik studied at the Yerevan mountain college, and the younger Norayr - in Vladikavkaz College of nonferrous metals.
Многие командиры свои пайки откладывали для своих родственников, поскольку им хватало питания в командирской столовой. То же делал и Амояк, отправляя посылки во Владикавказ, где жили его мама Варсеник, отчим Манук и двое их дочерей (школьница Ананд и младшая Аракси).  Старший сын отчима  Рачик учился  в Ереванском  горном техникуме, а младший Норайр – во Владикавказском техникуме цветных металлов.

In May 1932, military unit go to the camp in Vaziani, near Tbilisi. In the open field soldiers deployed tents, each of which were housed 13 people. During the rest everybody laid down close sideways, because to lie on your back is not allowed area. One night the wind has blown the tent, in which Amoyak housed with other twelve fighters, and after that the torrential rain poured. While they were struggling with the element, setting a tent in its place, the whole of fighters soaked to the skin.
В мае 1932 года часть выехала в лагеря во Вазиани, что недалеко от Тбилиси. В открытом поле развернули палатки, в каждой из которых разместилось  по 13 человек. Во время отдыха все ложились вплотную боком, ибо лечь на спину не позволяла  площадь. Однажды ночью сильный ветер сдул палатку, в которой разместился Амояк с другими двенадцатью бойцами, и вслед за этим хлынул проливной дождь. Пока боролись со стихией, устанавливая палатку на прежнее место, все вымокли до нитки.
 
Soldiers led all horses to the watering to a small brook at the same time. After watering them riding in military unit on horseback, everyone on the horse, on which he had time to climb. In one of these walks Amoyak’s horse stumbled and fell on the front knees. The rider flew over head of mare and filled to himself hefty bump on his head. It turned out, his horse was almost completely blind, and took off hearing the thud of the other horses.
Всех лошадей одновременно водили на водопой к маленькому ручейку. После водопоя верхом ехали в часть, каждый на той лошади, на которую успел забраться. В одну из таких прогулок лошадь Амояка споткнулась и упала на передние колени. Наездник перелетел через голову кобылы и набил себе здоровенную шишку на голове. Оказалось, его лошадь была почти полностью слепой, и срывалась с места, услышав топот других лошадей.

Later Amoyak twice got into trouble situations after watering: one time he did not have time to get on the mare, and the last dragged him to the stables. On another occasion, the horse got his front legs into the pit, and Amoyak, make the next "hop", barely rose to his feet.
Позднее Амояк еще дважды попадал в неприятные ситуации после водопоя: Один раз он не успел забраться на кобылу, и та волоком дотащила его до конюшни. В другой раз лошадь угодила передними ногами в яму, и Амояк, совершив очередной «перелет», еле поднялся на ноги.

Service in the camp was under the Charter. And, as expected, were appointed on duties on the unit. At the end of one such duty the commander of a platoon Pole Tilshevsky began to educate Amoyak and instruct him. Amoyak did not listen, and asked that commander did not interfere to serve and left the headquarters. The next day it became known that the same platoon commander got a decent scolding from the battalion commander for interfering in the affairs of duty.
Служба в лагере шла по Уставу. И, как положено, назначались дежурные по части. В конце одного из таких дежурств Амояка стал воспитывать и поучать командир одного из взводов поляк Тилшевский. Амояк его не слушал, и попросил не мешать нести службу и уйти из штаба. На следующий день стало известно, что тот самый комвзвода получил приличный нагоняй от командира дивизиона за вмешательство в дела дежурного.

Sometimes the soldiers received leave warrant and often traveled to Tbilisi’s Botanical Garden, where with pleasure bathed in the local waterfall. At the end of the camp period were fires, on which Amoyak served as a signalman, passing commands to artillery calculations by a team flags.
Иногда солдаты получали увольнительные и чаще всего ездили в Тбилиси, в Ботанический сад, где с удовольствием купались в местном водопаде. В конце лагерного периода были стрельбы, на которых Амояк выполнял функции связиста, передавая с помощью флажков команды артиллерийским расчетам.

By the fall the camp turned and maneuvers were begun. Twenty people from the division, including Amoyak, were sent to the headquarter of these maneuvers. They get to staff from Tbilisi by train, and then walked a few miles in the rain to the destination. They settled "lordly": a tent like the room for two, where everyone has their own bed, bedside-table, a chair and a common table.
К осени  лагерь  свернули,  и  начались  маневры.  Двадцать человек из дивизиона, в том числе и Амояк, были командированы в штаб проведения этих маневров. Добирались до штаба поездом из Тбилиси, затем несколько километров шли пешком под дождем до места назначения. Устроились «по-барски»: палатка, как комната,  на двоих,  у каждого своя кровать,  тумбочка, стул и общий столик.

Once, Amoyak had to take over the watch at the flag, but a toothache, which arose before, became intolerable. He asked the guys shag to alleviate the pain by smoke, and smoked to himself, never smoked Amoyak had "floated", his legs gave way - he woke up in the bed.
Однажды, Амояк должен был заступить на пост у знамени, но зубная боль, возникшая накануне, стала нестерпимой. Попросил у ребят махорки, чтобы заглушить боль дымом, и, накурившись, никогда прежде не куривший Амояк, «поплыл», ноги подкосились - очнулся он уже на кровати.

The next day several fighters were sent to pull out the car jammed at two kilometers from the location. The car was pushed and the guys went back to the unit, and commander of the platoon ordered that Amoyak stood on the bandwagon after seeing his bloated cheek.
На следующий день нескольких бойцов послали вытащить застрявшую в двух километрах от расположения части машину. Машину вытолкнули,  ребята пошли обратно в часть, а Амояку комвзвода   приказал   встать  на  подножку,  увидев его вздутую щеку.

On the third day, now as sentry at the headquarters, in the twilight he saw a group of people who were not going to control post and tried to get through the wire. Amoyak has commanded:
"Stop! Who goes there? "
They did not even react. Then Amoyak cock the bolt, and everybody at once came to a stop as if rooted on the ground. Of this group, commander of the guard got out and led all group to the staff room. It was found that the chief of staff in person was in this group of offenders.
На третий день, уже как часовой у штаба, в сумерках он увидел группу людей, которые шли не к проходной, а пытались пролезть под проволоку. На его команду «Стой! Кто идет?»
Они даже не среагировали. Тогда Амояк передернул затвор,  и все сразу встали, как вкопанные.  Из этой группы  вышел  начальник караула и провел всех в помещение штаба. Оказалось, что в этой группе нарушителей был сам начальник штаба.
 
After finishing maneuvers we came back to new barracks. Military camp, where, it seems, everything has for a normal life, was built during the time while the soldiers were in the camps and on maneuvers. Title "platoon commander" was given to everyone after the formal examinations because military ranks in the army did not exist during this period of the country's history. Chief of Staff called Amoyak in the new rank and offered to go to study in Kharkov Aviation School. Amoyak refused. Persuaded, ordered, - did not help. One fighter defused the situation he expressed a desire to go into aviation. He and was sent to Kharkov. On this occasion, the boys went to the market, bought on a package of persimmon and returned to the barracks.
После окончания маневров вернулись в новые казармы. Военный городок, где, кажется, предусмотрено все для нормальной службы, был построен за то время, пока солдаты находились в лагерях и на маневрах. Всем присвоили после формальных экзаменов звание «командир взвода», поскольку в этот период истории страны  воинских званий в армии еще не существовало. В новом звании Амояка вызвал начальник штаба и предложил поехать учиться в Харьковское авиационное училище. Амояк отказался. Уговаривали, приказывали, - не помогло. Ситуацию разрядил один боец, который сам изъявил желание пойти в авиацию. Его и отправили в Харьков. По этому случаю,  ребята сходили на рынок,  накупили по пакету хурмы и вернулись в казарму.

Putting persimmon in a suitcase, Amoyak suddenly felt quite bad and went to the infirmary. He was immediately taken to the hospital with a high fever. 15 days injections and pills were given to Amoyak. Twice he lost consciousness and fainted, once even in the toilet. There were and lapses of memory. One morning the nurse asked:
"How's your name?", on that Amoyak replied:
"I do not know, I was told, but I forgot."
Положив свою хурму в чемодан, Амояк вдруг почувствовал себя довольно скверно и пошел в медсанчасть. Его немедленно отправили в госпиталь с высокой температурой. 15 дней Амояку делали уколы и давали таблетки. Дважды он терял сознание и падал в обморок, один раз, даже, в туалете. Были у него и провалы в памяти. Как-то утром медсестра спросила:
«Как твоя фамилия?», на  что  Амояк  ответил: 
«Не знаю,  мне говорили, но я забыл».


Only friendly laughter of all the patients in the ward drove him in a sense. Exactly after this laughter, he went on the mend. Two weeks later Amoyak was discharged from the hospital, and he went to his unit. Kilometer and a half to the destination he walked more than two hours, stopping every 15 - 20 steps from the unbearable pain and "knock" in the head. In the end, he got to the unit pulled out persimmon from a suitcase and began to chew it with such pleasure, that the guys asked to try. Its persimmon they threw back in the day when purchased it. Then it was tough and knitting mouth, and now - so delicious.
В чувство его привел дружный смех всех больных в палате. Именно после этого смеха он пошел на поправку. Через две недели Амояка выписали из госпиталя, и он пошел в свою часть. Километра полтора до места назначения он шел более двух часов, останавливаясь через каждые 15 – 20 шагов от нестерпимой боли и «стука» в голове. В конце концов, до части добрался, вытащил  хурму  из чемодана и с таким удовольствием  стал  ее  жевать,  что ребята попросили попробовать. Свою хурму они выбросили еще в тот день, когда купили.  Тогда  она   была  жесткая  и  вязала  рот,  а  теперь – такая вкуснотища.

It took about two weeks; Amoyak was summoned to the headquarters and issued a document on the appointment of a new unit to the position of commander of the platoon a few kilometers from Yerevan, in the town of Kanaker. It is here that is a military town, where is located the same artillery regiment.
Прошло  недели две, Амояка вызвали в штаб и выдали документ о назначении в новую часть  на  должность  командира   взвода  в  нескольких километрах от  Еревана,  в местечке   Канакер.   Именно   здесь   расположился   военный   городок,   где  разместился тот самый артиллерийский полк.

In the room where Amoyak settled, lived two more: Armenian and second, a Kurd by nationality, who worked as a teacher before the service. The two of them had relatives in Yerevan and in the weekend left one of his colleagues.
В комнате, где обосновался Амояк, проживали ещё двое: армянин и второй, курд по национальности , который до службы работал учителем. Эти двое имели родственников в Ереване, и на выходные дни оставляли своего сослуживца одного.

Too many nights spent Amoyak alone. The reason for this was a physical weakness that it is constantly accompanied. For example, in the classroom for physical training Amoyak never pulled on the bar, but before he did this exercise with ease to 15 - 17 times in one go. His painfully pale face did not get a healthy look. Only a couple of months back healthy posture, muscle elasticity and normal complexion.
Очень многие вечера Амояк проводил в одиночестве. Причиной тому  была физическая слабость, которая  его постоянно сопровождала. К примеру, на занятиях по физической подготовке Амояк ни разу не подтянулся на турнике, хотя до того он проделывал это упражнение с легкостью по 15 – 17 раз за один подход. Его болезненно бледное лицо никак не приобретало здоровый вид. Только спустя пару месяцев вернулась здоровая осанка, мышечная упругость и нормальный цвет лица. 

1.11. After the order on demobilization. In search of work.
1.11. После приказа о демобилизации. В поисках работы.

At the beginning of June 1933, an order was issued for demobilization, and on the 13th of the same month Amoyak received documents and a travel ticket to Leningrad. Monthly pack (flour and cereals) packed in a box and with this baggage went to Vladikavkaz. On arrival, he gave stepfather a receipt and money for getting and delivering the baggage home. Manuk did not hire anyone, he brought everything himself. It turned out that he worked part time as a craftsman. A couple of days later, Amoyak left for Leningrad. From the station went to the "House of Collective Farmer", where he stopped. There were white nights. Walked around the city, not paying any attention for a while, but when he returned to the hotel, the doors were already locked. He had to walk till morning.
В начале июня 1933 года пришел приказ о демобилизации, а 13 числа этого же месяца Амояк получил документы и проездной билет до Ленинграда. Месячный паек (мучные и крупяные изделия) упаковал в ящик и с этим багажом отправился во Владикавказ. По прибытии отдал отчиму квитанцию и деньги для получения и доставки багажа домой. Манук никого не нанимал, притащил все сам. Оказалось, этим ремеслом он подрабатывал. Через пару дней  Амояк выехал в Ленинград. С вокзала отправился в «Дом колхозника», где и остановился. Были белые ночи.  Гулял по городу, не обращая на время никакого внимания, а, когда вернулся в гостиницу, двери были уже заперты. Пришлось догуливать до утра. 

On the Nevsky Prospekt the infamous blonde stuck. Amoyak was rescued by the militiaman who was nearby. Amoyak continued to to pace around the stop while waiting for the first tram. Suddenly, a person of about twenty ran up, smiling broadly.
"What's so funny?", asked Amoyak.
"Your teeth pleased me," answered the stranger.
На Невском проспекте пристала  поддатая блондинка. Выручил оказавшийся недалеко милиционер. Ожидая первый трамвай, Амояк прохаживался около остановки.  Неожиданно  подбежала особа лет двадцати, широко улыбаясь.
- «Чего смешного?» - спросил Амояк.
- «Зубы твои понравились» - ответила незнакомка. 

Then two guys came. One of them asked:
- "Do you know her?
- "I know, like you" - not responding to the situation, said Amoyak.
- "She works in a pub, took us through the ruble, invited in her home and ran away," explained another.
Тут подошли двое ребятОдин из них спросил:
- «Ты ее знаешь?
- «Знаю, как и вас» - отнекиваясь от возникшей ситуации, сказал Амояк.
- «Она  работает  в  пивной,  взяла  с нас по рублю, пригласила домой и  сбежала» - разъяснил другой.

The girl threw the ill-fated two rubles under the feet of the boys and, swearing it cheerfully, quickly disappeared into the nearest gateway.
Девица швырнула под ноги ребятам злополучные два рубля и, смачно выругавшись, стремительно скрылась в ближайшей подворотне.

I must say, Amoyak for the first time in his life saw so many walking youth at night. The reason for that are the famous white nights. But, only having freed himself from the unexpected acquaintance, he fell into the embrace of another maid:
 - "Forgive my Lord!" She blurted out.
Надо сказать, Амояк впервые в жизни увидел столько гуляющей молодежи в ночное время. Причина тому знаменитые белые ночи. Но, только освободившись от нежданного знакомства, он попал в объятия другой девицы:
- «Прости Господи!» - выпалила она.

Amoyak was taken aback by surprise, but from somewhere the two men appeared, took the lady under the elbows and dragged her aside.
- "Go, comrade, where you are going." One of them said.
От неожиданности Амояк опешил, но откуда-то появившиеся двое мужчин взяли дамочку под локотки и оттащили в сторону. 
- «Идите, товарищ,  куда  шли» - сказал один из них.

Apparently, the sparkling eyes on the swarthy face and the pointedly healthy appearance forced passers-by, especially young girls, to stop their eyes on the young Caucasian who turned up in this famous Russian city on the Neva. However, after a short unplanned contact with the local girls, the desire to walk around the night city completely disappeared.
Видимо, сверкающие глаза на  смуглом лице и подчеркнуто здоровый вид заставляли прохожих, особенно молоденьких девушек, останавливать свой взгляд на молодом кавказце, оказавшемся в этом знаменитом российском городе на Неве. Однако, после коротких незапланированных контактов с местными девицами желание прогуливаться по ночному городу совершенно  пропало.

In Leningrad, he could not find a job. True, there were some suggestions. One of them, to become the chief of the police department, was generally from the category of absolutely unexpected. Amoyak, after all, decided to return to Vladikavkaz.
В Ленинграде найти работу не удалось. Правда, были некоторые предложения. Одно из них, стать начальником отделения милиции, было вообще из разряда абсолютно неожиданных. Амояк, все-таки, решил вернуться во Владикавказ.

In Vladikavkaz for some time he worked in the City Committee of the trade union. At this time in the country was universal certification. Amoyak helped to get a passport mother of one of his acquaintances. He cannot get fixed up a job without a passport, but a passport did not issue, if you do not work. Is it necessary to think of such? So, the friend's mother could not get this document, as her husband was repressed. Amoyak gave the woman a certificate that she works. The problem was solved.
Во Владикавказе некоторое время работал в Горкоме профсоюза. В это время в стране шла всеобщая паспортизация.  Матери одного  своего знакомого Амояк помог получить паспорт. На работу не брали без паспорта, а паспорт не выдавали, если не работаешь. Надо же такое придумать?  Так вот, мать приятеля не могла получить этот документ, так как ее муж был репрессирован. Амояк выдал женщине справку, что она работает. Проблема была решена.

An advertisement appeared in one of the newspapers inviting people wishing to attend the courses of instructors in ferrous and non-ferrous metals to Rostov on the Don. Amoyak entered Rudmetaltorg and was sent along with a friend of Aghasi, a Kurdish by nationality, to these courses. All new arrivals were accommodated in the private sector. However, when friends came to the first apartment offered to them, the mistress's husband made a scandal was jealous of his wife to young people. It was necessary to pass on at other apartment.
В одной из газет появилось объявление, приглашающее в Ростов на Дону желающих  поступить на курсы инструкторов по черным и цветным металлам. Амояк поступил в Рудметалторг и был направлен вместе с другом Агаси, курдом по национальности, на эти курсы. Всех вновь прибывших  размещали в частном секторе. Однако, когда друзья пришли в первую предложенную им квартиру, муж хозяйки устроил скандал, приревновав свою жену к молодым людям. Пришлось перейти в другой дом.

The Jewish family provided for boys with a separate room. Everything would have been normal, if at night the hostess did not run her dog into this room. At night Amoyak did the same, only in the opposite direction. This "ping-pong" lasted three days, and the friends decided to abandon the confrontation and moved to a new place where the over-age student of forty and his wife-housewife lived.
Еврейская семья предоставила ребятам отдельную комнату. Все было  бы нормально, если бы на ночь хозяйка не запускала в эту комнату свою собачку. Ночью Амояк проделывал то же самое, только в обратном направлении. Такой «пинг-понг» продолжался три дня, и друзья решили от противостояния отказаться и перебрались на новое место, где проживал великовозрастный студент лет сорока и его жена-домохозяйка.

1.12. In a rented apartment
1.12. На съемной квартире

On one bed slept the hosts and the guys were offered folding beds, and all this in one room. No sooner had the friends settled in a new place, as they were sent for a couple of weeks in the northern Caucasus to organize and secure the delivery of scrap metal.At the end of the trip, Amoyak drove home to Vladikavkaz. There He has caught at the funeral of the eldest daughter of his parents, after which he went to Rostov.At first he could not fall asleep at night: a mourning procession constantly appeared before his eyes. Several times He picked up a book and read it, using street lighting, which was quite enough, because His bed was in front of the window.The guys spent the night in the same room with a housewife-wife. They ate in the student dining room. They studied the issues of rationing, metallurgy and administration.For a visual introduction, the guys visited the plant "Rostselmash" and metallurgical "Red Supin" several times.
На одной кровати спали хозяева, а ребятам предложили раскладушки, и все это в одной комнате. Не успели друзья освоиться на новом месте, как они были командированы на пару недель по северному Кавказу для организации и обеспечения сдачи металлолома.  По окончании командировки Амояк заехал домой во Владикавказ. Там попал на похороны старшей дочери родителей, после чего уехал в Ростов. Первое время он никак не мог по ночам заснуть: перед глазами постоянно возникала та траурная процессия. Несколько раз брал в руки книгу и читал, пользуясь уличным освещением, которого было вполне достаточно, т.к. кровать его стояла напротив окна. Ребята ночевали все в той же комнате студента с женой-домохозяйкой. Питались в студенческой столовой. Изучали  вопросы  нормирования,   металлургию и администрирование.  Для наглядного ознакомления несколько раз  посещали   завод  «Ростсельмаш»  и  металлургический  «Красный Супин".

The new 1934 was met in the student canteen, where the students were invited by the students of the pharmaceutical department of the medical institute.There was no special feast: they danced, chatted, and began to disperse. The girls went to accompany the children, and one of them, with whom Amoyak talked and was cheerful, lingered on the threshold. She expected that the gentleman would become as a lover, and that "burdock", as he called himself afterwards, talked about something a bit and left without even remembering her name.
Новый 1934 год встречали в студенческой столовой, куда ребят пригласили студентки фармацевтического отделения медицинского института. Особого застолья не было: поплясали, поболтали и стали расходиться. Девчата пошли провожать ребят, а одна из них, с которой общался и веселился Амояк, задержалась на пороге. Она ждала, что кавалер воспылает как любовник, а тот «лопух», как он сам себя обозвал после, о чем-то немного поболтал и ушел, даже не запомнив ее имени.

The next morning the landlady decided to celebrate the New Year with her tenants.She put on the table a half-liter bottle of vodka and a snack without any special complaints: bread, pickles, liver sausage and some canned fish.When the first bottle was empty, the landlady declared that she wanted more vodka. Amoyak went and brought a new "bubble" of alcohol. They drank and the second. Again little!? Amoyak was going to go for one more, but the landlady categorically demanded that Aghasi did this. Amoyak left after all, but he bought not vodka, but sweets. He walked for a long time, and when He returned, there was no longer his friend; the lady was absolutely drunk on the bed. He approached closer and was immediately captured into his arms by landlady. Their lips joined together in such a way that He could hardly push the "unfortunate" away from himself. He disgustedly managed to see the remnants of the salad around her mistress's lips, and she continued muttering:
- "Bring it to the end! Bring it to the end! ... "
As a result, Amoyak, taking the textbooks, flew out of the room. After:
"One has a toothache, another has a study, and you lie down and die!".

After this episode, Amoyak arose for some time a "complex of aversion" for women.
На следующее утро хозяйка решила отметить Новый год со своими жильцами.  Выставила на стол пол-литровую бутылку водки и закуску без особых претензий: хлеб, соленые огурцы, ливерная колбаса и какие-то рыбные консервы. Когда опустела первая бутылка, хозяйка заявила, что хочет водки еще. Амояк пошел и принес новый «пузырек» спиртного.  «Уговорили» и вторую. Опять мало!?  Амояк собрался пойти еще за одной, но хозяйка категорично потребовала, чтобы это проделал Агаси. Ушел все-таки Амояк, но купил не водку, а конфеты. Гулял долго, а когда вернулся, друга уже не было, дама лежала на койке абсолютно пьяная. Он подошел поближе и был немедленно  схвачен в объятия поддатой хозяйкой. Их губы соединились так, что с трудом удалось «несчастную» отодвинуть от себя. Он с отвращением успел увидеть остатки салата вокруг губ хозяйки, а она продолжала бормотать:
- «Доведи до конца!  Доведи до конца!…» 
В итоге, Амояк, захватив учебники, вылетел из комнаты. Вдогонку:
- «У одного болит зуб, у другого - учеба, а ты лежи и помирай!».
После этого эпизода у Амояка возник на некоторое время «комплекс отвращения» на женщин.

When they came to the courses, Agasi told how he wanted to take her. But she began to play with him, he was bored with this game, and, referring to a toothache, he left. They came home together, the landlady is lying on the bed, and her husband is busy around her. The next day Agashi asked Amoyak to leave with her husband in the morning to achieve what had not happened the day before. Amoyak did not leave the house, but promised to pretend to be asleep. And he did it, covering himself with his head and not giving signs of wakefulness. And after the husband left, Agasi went "on the attack", climbing resolutely under the blanket of the landlady. There was a fuss and an exclamation:
- "You're crazy!"
Когда пришли на курсы, Агаси рассказал, как он хотел завладеть ее. Но она начала с ним играть, ему эта игра надоела, и, сославшись на зубную боль, он ушел.  Домой пришли вместе, хозяйка лежит на кровати, а муж хлопочет около нее. На следующий день Агаси просил Амояка утром уйти вместе с ее мужем, чтобы добиться того, что не свершилось накануне. Из дома он не ушел, но обещал притвориться спящим. Так и сделал,  накрывшись с головой и не подавая   признаков   бодрствования.  И   вот  после  ухода   мужа  Агаси   пошел «в атаку», забравшись решительно под одеяло хозяйки. Послышалась возня и возглас:
- «Ты сумасшедший!»

Amoyak under the blanket could barely restrain his laughter and still found himself. The hostess laughed out loud and said very cheerfully:
"Your Aghasi had a bad dream," and pushed him out of bed.
Амояк под одеялом еле сдерживал смех и все-таки себя обнаружил. Хозяйка громко засмеялась и очень весело сказала:
- «Твоему Агаси приснился дурной сон», - и вытолкнула того с кровати.

The unlucky lover hit hard on the floor with his shoulder and walked with a gauze bandage for a week. In general, He worked with love with small consequences.
Незадачливый любовник сильно ударился об пол плечом и целую неделю ходил с марлевой повязкой под локоток. В общем, позанимался любовью с небольшими последствиями.

At the end of January 1934, classes at the courses were over. Amoyak received a diploma with honors. On the occasion of graduation, a graduation evening with beer and sandwiches was arranged. As expected, at first there was a solemn part, after which each graduate was presented with gifts (mostly books), and Amoyak, as the head of the courses, an envelope with money.
В конце января 1934 года занятия на курсах закончились. Амояк получил диплом с отличием. По случаю завершения учебы был устроен выпускной вечер с пивом и бутербродами. Как и положено, сначала была торжественная часть, после которой каждому выпускнику вручили подарки (в основном книжки), а Амояку, как старосте курсов, конверт с деньгами.

He wanted to note this event on a staircase with a guy from Krasnodar by the name of Lyazko. Everybody of them has drunk a glass of vodka from a half-liter. At this time someone opened the front door at the bottom, and Lyazko blew away like a wind.
- "Do not lose the same good," thought Amoyak and “persuaded” another glass, after which he very boldly continued to perform the duties of the elder.
Захотелось отметить это событие, и с парнем из Краснодара по фамилии  Лязко на лестничной клетке отпили из поллитровки по стакану водки. В это время кто-то открыл внизу парадную дверь, и Лязко как ветром сдуло.
- «Не пропадать же добру» - подумал Амояк и уговорил еще один стакан, после чего очень смело продолжил выполнять обязанности старосты.


At the party, Amoyak was in charge of the order, and it seems that he coped well with this task. The gramophone issued dance music, everyone had fun, danced and each, to the best of his ability, was engaged in flirting. Course leader at this time had to entertain "high" guests from the trust, which, it seemed, had its positive consequences.
На вечере он отвечал за порядок, и, похоже, с этой задачей неплохо справился. Патефон издавал танцевальную музыку, все веселились, танцевали и каждый, в меру своих способностей, занимался флиртом. Старосте в это время приходилось развлекать «высоких» гостей из треста, что, похоже, имело свои позитивные последствия.

1.13. New direction for work in Millerovo
1.13. Новое направление на работу в Миллерово

It is precisely Amoyak, one of the entire course, was left at the trust for two months, then sent to the city of Shakhty as a commissioner for the Millerovo district. A vacancy was vacated there: the former employee was put in prison for petty theft.Millerovo is a small town that could be by passed for 30 minutes along and across.The family of the worker Glazkov from the mechanical plant placed Amoyak in his apartment. The family consisted of three people. They had son of six.
Именно Амояка, одного из всего курса, оставили при тресте на два месяца, направив затем в город Шахты уполномоченным по Миллеровскому району. Там освободилась вакансия: прежнего работника посадили за мелкую кражу. Миллерово – небольшой городок,  который   можно   было   обойти  за  30 минут  вдоль и поперек.  Семья рабочего  Глазкова с механического завода разместила Амояка на своей квартире. Семья состояла из трех человек. У них был сынишка лет шести.           

Amoyak was responsible for the delivery of scrap metal. We often had to travel around the settlements, collective farms and state farms, in order to identify where there is a "crowbar", and to force business executives to hand over it. The last was performed with great difficulty, however, until the end of the summer it was possible to ship two metal wagons.
Амояк отвечал за сдачу металлолома. Приходилось часто разъезжать по населенным пунктам, колхозам и совхозам, чтобы выявлять, где есть «лом», и заставлять хозяйственников его сдавать. Последнее исполнялось с большим трудом, тем не менее, до конца лета удалось отгрузить два вагона металла.

Of course, there was enough free time, like most residents Millerovo. From the cultural institutions functioned only one cinema, the auditorium of which was never empty. The center of the festivities was the platform of the railway station, where young people curiously met trains arriving from Rostov or heading for Rostov. Products could be purchased on food cards, but commercial trade flourished at the same time.
Конечно, было достаточно и свободного времени, как и у большинства жителей Миллерово. Из культурных заведений функционировал лишь один кинотеатр, зрительный зал которого никогда не пустовал. Центром гуляний был перрон железнодорожного вокзала, на котором молодежь с любопытством встречала поезда, прибывающие из Ростова или направляющиеся на Ростов. Продукты можно было приобрести по продовольственным карточкам, но одновременно процветала и коммерческая торговля.

Opposite the apartment where Amoyak settled, there was a big house. Three sisters lived in it. The elder Dusya, as the mistress of the house, was married to the head of the Department of State Security, named Vevers.Later he was seconded to Latvia on the same job profile. The average sister Marousia, as it seemed to Amoyak, was very easy to behave. He gave him a categorical description:
- "Lights and water passed, there is nowhere to put any samples".

On weekends, the hostess and her husband arranged for drinking in a nearby large shed. To the table, her brother Fedor was also connected with his wife (they had a daughter of five) and younger sister Tosya, who managed to get married and in half a year to divorce.
Напротив квартиры, где поселился Амояк, стоял большой дом. В нем проживали три сестры. Старшая Дуся, на правах хозяйки дома, была замужем за начальником Управления госбезопасности по фамилии Веверс. Позже его откомандировали в Латвию по этому же профилю работы. Средняя сестра Маруся, как казалось Амояку, была  весьма легкого поведения. Ей он дал категоричную характеристику:
- «Прошла огни и воды, пробы негде ставить».

По выходным дням хозяйка  вместе с мужем устраивала попойки в соседнем огромных размеров сарае. К столу подключался еще ее брат Федор с женой (у них была дочка лет пяти) и младшая сестра Тося, которая успела выйти замуж и через полгода развестись.

A young, energetic, handsome lodger opposite the house of the three sisters attracted their attention, but Amoyak could not be dragged to the table. Amoyak avoided these collective drinking as he could, walking up late on the platform, reading newspapers or just staggering in the city. However, on one of the days off the booze dragged on, and, coming later, he found the company in the midst of merriment. In an orderly tone, the elder sister squeezed Amoyak between the middle sister and his brother's wife.
- "Neighbor, it's time to wash your housewarming. It's not so nice, He's settled and you do not talk."
Молодой, энергичный, красивый квартирант напротив дома трех сестер привлекал их внимание, но затащить Амояка к столу никак не получалось. Эти коллективные попойки Амояк как мог избегал, гуляя допоздна на перроне, читая газеты или просто шатаясь по городку. Однако, в один из выходных дней пьянка затянулась, и, придя попозже, он застал компанию в самый разгар веселья. Приказным тоном старшая сестра втиснула Амояка между средней сестрой и женой брата.

– «Сосед, пора обмыть твое новоселье. Нехорошо так, заселился и помалкиваешь».

For a start, they forced him to drink a glass of vodka, and then it went without brakes. Here they drank only by glasses, but that such wine-glass, it seems, did not even guess. Amoyak did not remember how much everything was drunk.He remember only how the hostess suggested:
- "Take a daughter-in-law, take her somewhere, she wants you. And Fedya is a fool, although the poor works hard. When he is on a business trip, she sleeps with lodgers. You can have fun with Toska or with Maruska, if you can, with two at once. "
- "Is that .. how can speak a..bout your relatives ...?", after hiccough was a couple of times, asked Amoyak
- "All the same worms will eat everybody," she snapped, as she cut off.
Для начала заставили выпить штрафной стакан водки, а дальше покатилось без тормозов. Здесь пили только стаканами, что такое рюмки, кажется, и не догадывались. Амояк не помнил, сколько всего было выпито. Запомнил только, как хозяйка предлагала:
– «Возьми сноху, отведи куда-нибудь, - она тебя хочет. А Федя дурак, хотя бедняга много трудится. Когда он в командировке, она спит с квартирантами. Можешь и с Тоськой или с Маруськой позабавиться. Если сможешь, - с двумя сразу ».               
– «Разве та..ак можно о сво..аих родственниках?», икнув пару раз, спросил Амояк
– «Все равно всех черви съедят»,  как отрезала, ответила она.

Amoyak was at this time too modest and cautious with women, because he had never experienced their intimacy. By nature, he was a little "stubborn" young man. He lived by the principle: "Get drunk, but I will not give up!". He tried not to fall into questionable situations. Nevertheless, he still very often found himself in unforeseen and risky situations. It was in them that life was opened to him by a revolting underside, where promiscuity, infidelity, drunkenness, fights, theft, bribery, betrayal and other vices of that time flourished. The rose-colored glasses fell from him, and it seemed to him at such moments already on a sober head that he was in the clot of all the vicious, which could simply "drown."
Амояк был в это время слишком скромным и осторожным с женщинами, поскольку он их близости еще ни разу не испытал. По характеру был немного «упертым» молодым человеком. Жил по принципу: «усрамся, но не сдамся!». Старался не попадать в сомнительные ситуации. Тем не менее, он все равно очень часто попадал в непредвиденные и рискованные ситуации. Именно в них жизнь для него открывалась отвратительной изнанкой, где процветала распущенность, неверность, пьянство, драки, воровство, взяточничество, предательство и прочие пороки этого времени. Розовые очки с него спадали, и ему казалось в такие моменты уже на трезвую голову, что он попадал в сгусток всего порочного, в чем можно было просто «захлебнуться».

1.14.In  Millerovo was fired, again in search of
1.14. В Миллерово уволили, снова в поисках

In the autumn of 1934 Amoyak was released from his post for failure to fulfill the plan for shipment of scrap metal. The position of executive officer at the iron plant Gavrilov was offered to him. The former employee was drafted into the army. The position is absolutely incomprehensible. However, and especially for a long time He did not have to understand: for some reason, in two weeks, drafted into the army was commissioned. Amoyakbecameunemployedforawhile.
Осенью 1934 года Амояка освободили от занимаемой должности за невыполнение плана по отгрузке металлолома. Ему предложили должность ответственного исполнителя на чугунолитейном заводе им. Гаврилова. Прежний работник был призван на службу в армию. Должность абсолютно непонятная. Однако, и понимать особенно долго не пришлось: по какой-то причине через две недели призванного в армию комиссовали. Амояк на некоторое время стал безработным.

On the day of the next dismissal Amoyak passed cases on Rudmetalltorg to the well-known Aghasi, with whom He was engaged in courses in Rostov. Of course, the evening was spent together, remembering the adventures of each and the love adventures of Aghasi.In Rostov, Amoyak also met with the girl, but not as aggressively as his friend. Nevertheless, when he left Rostov, she somehow learned his new address, began to send him letters on a regular basis.A couple of the first letters Amoyak read and responded with a request that She no longer write. But the letters continued to arrive from her with the same frequency. Without reading, he put them in their pile. Aghasi, seeing in the pile of about a dozen letters, asked:
- "Why do not you read"?
"If you want, read it.", answered Amoyak.
"Do you mind if I write something to her?"
- "Do what you want with this waste paper."

В день очередного увольнения передал дела по Рудметаллторгу хорошо знакомому Агаси, с которым занимался на курсах в Ростове. Конечно, вечер провели вместе, вспоминая приключения каждого и любовные похождения Агаси. В Ростове  Амояк  тоже  встречался  с  девушкой,  но  не  так  напористо,  как его друг.  Тем не менее, когда он уехал из Ростова, она, каким-то образом узнав его новый адрес, стала регулярно присылать ему письма. Пару первых писем Амояк прочитал и ответил с просьбой больше ему не писать. Но почта от неё продолжала поступать с той же частотой. Не читая, он складывал в их стопку. Агаси, увидев в стопке порядка десятка писем, спросил:
– «Почему не читаешь»? 
– «Хочешь, читай».  ответил Амояк.
– «Не возражаешь, если я ей что-нибудь напишу?»
– «Да делай, что хочешь с этой макулатурой».
 

Agashi read and, moreover, for this girl wrote something. Unexpectedly, he was transferred to another district. He promised to send his new address, but did not send it. Contacts of friends stopped. The letter from the girl for Aghasi came back.How the Rostov friend did not call Amoyak, it was not a letter, but a set of curses (each in quotes) addressed to him. After reading everything that people think about him, he put the letter in a new envelope and sent it back to Rostov, writing on the envelope: "I return everything without quotes".
Агаси прочитал и, мало того, этой девушке что-то написал. Неожиданно его перевели в другой район. Обещал прислать свой новый адрес, но не прислал. Контакты друзей прекратились. Ответное письмо от девушки для Агаси все-таки пришло. Как только не обзывала Амояка ростовская знакомая, это было не письмо, а набор ругательств (каждое в кавычках) в его адрес. Прочитав про себя все, что о нем думают, он вложил письмо в новый конверт и отослал обратно в Ростов, написав на конверте: «Все возвращаю без кавычек».

Once, "killing" free time, Amoyak met a familiar Greek. For some reason he was called Patap. They went to the restaurant, celebrated a meeting on a wine-glass, and then continued in the apartment, which the friend was filming. Patap was fond of chess literature and wrote poetry. Decently became tipsy, he began to read his poems. Amoyak was generally "no", because nothing really did not understand. Several times they played chess, but already on a sober head. Patap could not break fights in his favor, despite some theoretical skills. This made him incredibly angry, and they started more and more parties, sitting up at the chessboard until late at night.
Однажды, «убивая» свободное время, Амояк встретил знакомого грека. Его почему-то звали Патап. Зашли в ресторан, отметили встречу по рюмочке, а затем продолжили  в квартире, которую знакомый снимал. Патап увлекался шахматной литературой и писал стихи. Прилично охмелев, он начал читать свои стихи. Амояк был вообще «никакой», потому и ничего толком не  понимал. Несколько раз играли в шахматы, но уже на трезвую голову. Патап никак не мог переломить поединки в свою пользу, несмотря на некоторые теоретические навыки. Это его невероятно злило, и они начинали все новые и новые партии, засиживаясь за шахматной доской до глубокой ночи.   

1.15. Now to the Crimea
1.15. ТеперьвКрым

Amoyak did not find a job, and in Millerovo nothing could hold. He came back to Rostov. Coming out from the carriage, it must have such coincidences, He saw the same Dusya, who on the opposite platform drove to Salsk in 20 minutes with her husband, who was sent there. The next day Amoyak drove off to the Crimea.He was invited by a friend familiar to us in the courses of Rostov Lyszko.They maintained communication with each other, as with other graduates of those courses.He stopped in Mishor, which is 15 km. from Yalta to the north of Sevastopol. Lyazko arranged a friend to work as a cashier in the sanatorium Kommunist, where he himself held the post of commandant.
Амояк работу не нашел, и в Миллерово ничто уже не удерживало. Приехал обратно в Ростов. Выйдя из вагона, надо же такие совпадения, увидел ту самую Дусю, которая на противоположной платформе через 20 минут отъезжала в г.Сальск с мужем, которого туда откомандировали. На следующий день Амояк укатил в Крым. Его пригласил в гости знакомый нам по ростовским курсам Лязко. Они поддерживали связь между собой, как и с другими выпускниками тех курсов. Остановился в Мисхоре, что в 15 км. от Ялты к северу от Севастополя. Лязко устроил друга на работу кассиром в санаторий «Коммунист», где сам занимал должность коменданта.
Амояк с в ялте  Amoyak and Lyazko (Амояк и Лязко)

Amoyak managed by the distribution of permits, registrations of vacationers and, of course, money. There was no official cash office. Everything was stored in a briefcase and in his pockets. The so-called "black cash" seems has been, is and always will be. Not everyone can resist in such a situation before the temptation to pocket something. For this, however, if someone came across, He could "find himself" in prison in full. Amoyak, it is necessary to do him justice, and in this period and in the future never stuck in someone else's, especially state. Sometimes it reached the point of absurdity: the pockets were stuffed with state money, and He did not have his rubles - he was walking home on foot. It seems - pay, and then report back in the house. So no, do not have this own money, so He does not have any. Like this. If all officials were guided by this principle, but of course, this is a utopia.
Амояк ведал распределением путевок, пропиской отдыхающих и, конечно, деньгами. Никакой официальной кассы не было. Все хранилось в портфеле и по карманам. Так называемый «черный нал», похоже, был, есть и всегда будет. Не всякий может устоять в такой ситуации перед соблазном что-то прикарманить. За это, правда, если кто-то попадался, можно было «загреметь» в тюрьму по полной программе. Амояк, надо отдать ему должное, и в этот период и в дальнейшем никогда не зарился на чужое, тем более, государственное. Иногда доходило до абсурда: карманы были набиты казенными деньгами, а своих рублей с собой не было, - он шел домой пешком. Кажется, - заплати, а потом дома доложи. Так нет же, своих денег нет, значит, их вообще у него нет. Вот так. Если бы все чиновники таким принципом руководствовались. Конечно, это утопия.

The sanatorium was in Miskhor, and the Office is two km away from him - in Alupka. Amoyak daily had to walk on the lower road to overcome these two miles in the Office and back through the park and the Vorontsov Palace. The main road was above: Sevastopol - Yalta - Simferopol.
Санаторий находился в Мисхоре, а Управление  в двух км. от него – в Алупке. Амояку ежедневно приходилось пешком по нижней дороге преодолевать эти два км. в Управление и обратно через парк и Воронцовский дворец. Выше проходила основная дорога: Севастополь – Ялта – Симферополь.

Once in the Office, a spa trade union organization gathered to sort out the conflict between the chief doctor Dohman and the manager of Shamko. Dohman worked simultaneously as a directress, and could not "get on" with a blunt womanizer and a debauchee. The trade union organization suggested relieving the manager from the job. Prior to Dohman, for some time, a certain Polyansky worked as the chief doctor. His young wife was delayed somewhere in the evening, and it was getting dark, and, having drunk a couple of glasses of alcohol for courage, rushed in some pants through the territory of the sanatorium, looking for his narrowed. The next day, instead of him, the same Dohman was sent, a woman of about fifty.
Однажды в Управлении собралась курортная профсоюзная организация, чтобы разобраться в конфликте главного врача Дохман и завхоза Шамко. Дохман работала одновременно директрисой, и никак не могла «ужиться» с откровенным ловеласом и развратником. Профсоюзная организация предложила завхоза от работы освободить. До Дохман некоторое время главным врачом работал некто Полянский. Его молодая жена в один из вечеров где-то задержалась, уже темнело, и он, пропустив для храбрости пару стаканов спиртного, носился в одних кальсонах по территории санатория, разыскивая свою суженную. На следующий день вместо него прислали ту самую Дохман, женщину лет пятидесяти.

1.16. The first intimate relationship and some continuation
1.16. Первая интимная связь и некоторое продолжение

The new year of 1935, Amoyak met in his room, where, apart from the bed and the bedside table, there was no other furniture. It was about 11:oo p.m. when one of the employees of  sanatorium Lida came to see him. She was three years older and, therefore, acted not intrusively, but so that it was impossible to object to her.Seeing on the bedside the started bottle of port, Lida offered to drink "a little bit" for the New Year.It did not end by one bottle there. He experienced this night that he had until now been known only from the stories of the more experienced friends in this matter or from the love scenes in the books he had read.In general, goodbye to innocence, about which He of course, did not regret.
Новый 1935 год Амояк встречал в своей комнате, где кроме кровати и тумбочки никакой другой мебели не было. Было около 11 ночи, когда к нему заглянула одна сотрудница санатория Лида. Она была постарше года на три и, потому, действовала не навязчиво, но так, что возразить было невозможно. Увидев на тумбочке начатую бутылку портвейна,  Лида предложила выпить «по чуть-чуть»  за  Новый Год.  Одной бутылкой это не закончилось. Он испытал в эту ночь, что ему до сих пор было известно только по рассказам более опытных в этом вопросе друзей или из любовных сцен в прочитанных им книгах. В общем, прощай невинность, о чем потерявший её, конечно, не жалел.

This romantic night had a continuation. Amoyak and Lida decided to "hit" on a trip and swam along the river by steamer from Yalta to Rostov.They stopped for one day in the house where Amoyak lived before. Then, by train we reached Astrakhan, and thence by sea to Krasnovodsk. This trip on the ship left only the most pleasant impressions. Absolute calm, bright moon - it can read.Then the train arrived in Stalinobad, the capital of Tajikistan, where it seemed that the buildings, normal in human understanding, did not exist at all. Even carpets were deposited on the ground in the central chaikhana (tea-room).
Эта романтическая ночь имела продолжение. Амояк и Лида решили «удариться» в путешествие и по реке пароходом уплыли из Ялты до Ростова. Остановились на одни сутки в доме, где Амояк проживал раньше. Затем, на поезде доехали до Астрахани, а оттуда морем в Красноводск. Эта поездка на корабле оставила только самые приятные впечатления. Абсолютный штиль, яркая луна – читать можно. Далее поездом приехали в Сталинобад – столицу Таджикистана, где оказалось, нормальные, в общечеловеческом понимании, строения вообще отсутствовали. Даже в центральной чайхане ковры стелили на землю.

They drove with the idea to get a job well paid.However, there was only one suggestion, go to the gold miners. Without a long pause, the travelers decided to return to the Crimea. The route was changed somewhat: Stalinobad - Krasnovodsk - Baku - Crimea.The last stretch of the sea was not as romantic as all the previous ones. The Caspian stormed.The cargo ship, which managed to get Amoyak with his partner, rocked, threw up and threw down.All those who were not "on you" with the sea, lay on deck among the general vomit. The painting is worthy of the artist's pen. Amoyak somehow planted to the bow of the ship and lay down on his hands face down. It became a little easier.Only when the turbidity ceased, almost in front of the pier, the travelers found each other. Finallytheygot to Miskhor.
Ехали с мыслью устроиться на хорошо оплачиваемую работу. Однако, было только одно предложение, пойти в золотодобытчики. Не долго поразмыслив, путешественники решили вернуться обратно в Крым. Маршрут несколько изменили: Сталинобад – Красноводск – Баку – Крым. Последний отрезок морем не оказался столь романтичным, как все предыдущие. Каспий штормило. Грузовое судно, на которое удалось попасть Амояку со своей напарницей, качало, подбрасывало вверх и бросало вниз. Все, кто с морем не был «на ты», валялись на палубе среди общей рвоты. Картина достойна пера художника. Амояк кое-как доплелся до носовой части судна и лег на свои руки лицом вниз. Стало немного легче. Только, когда мутить перестало, практически перед причалом, путешественники нашли друг друга.  В конце концов, добрались до Мисхора.

Upon his return, Amoyak settled in the sanatorium "Kommunar", where he was enrolled for work responsible for sending vacationers to their homes after finishing their rest and treatment. His job was to ensure by trip tickets for departure from the three sanatoriums: "Kommunar", "Red Banner" and "Mountain Sun". The first two were general medical institutions, and "Mountain Sun" was a specialized sanatorium for the treatment of tuberculosis patients. Orders for tickets, which included an indication of the final point, the date of departure, such as a wagon, he took 12 days before departure of tourists. Money, he also received along with the registration of these orders, so that the pockets of pants all day were completely clogged with cash bills. Amoyak tried to negotiate in some sanatorium to keep them for storage, but nowhere did he meet understanding in this matter. Nobody took responsibility for the safety of money. Keep this amount of bills with it was very dangerous, especially since the previous employee was robed; money was stole with the trousers. Amoyak, after all, found a way out of the situation. He began to put extra money on his savings-bank book. But anyway, some small amount was always in the pockets of his trousers, which he was afraid to shoot, even when he went out to play volleyball on the volleyball court.
По возвращении Амояк обосновался в санатории «Коммунар», где был зачислен на работу ответственным за отправку отдыхающих по домам после окончания их отдыха и лечения. В его обязанности входило обеспечить отъезжающих проездными билетами из трех санаториев: «Коммунар», «Красное Знамя» и «Горное солнце». Первые два были лечебными учреждениями общего типа, а «Горное солнце» представляло собой специализированный санаторий для лечения туберкулезных больных. Заказы на билеты, которые включали указание конечного пункта, даты убытия, типа вагона, он принимал за 12 дней до отъезда отдыхающих. Деньги он также получал вместе с оформлением этих заказов, так что карманы брюк целыми днями были полностью забиты наличными купюрами. Амояк пытался договориться в каком-нибудь санатории оставлять их на хранение, но нигде не встретил понимания в этом вопросе. Никто не брал на себя ответственность за сохранность денег. Держать при себе такое количество купюр было очень опасно, тем более, что у предыдущего сотрудника украли брюки вместе с деньгами. Амояк, все-таки, нашел выход из создавшейся ситуации. Он стал класть лишние деньги на свою сберегательную книжку. Но все равно, какая-то не малая сумма всегда была в карманах брюк, которые он боялся снимать,  даже когда выходил играть в волейбол на волейбольную площадку.

Tickets were issued the day after the receipt of applications. New orders were accepted almost continuously. The railway ticket office was in Alupka, which was located at a decent distance from Mishor, Semeyiz and Baydarskie Vorota, where the sanatoriums were located. It was necessary to fulfill all the deadlines on time, to make more than a dozen kilometers daily on foot. Amoyak somehow adapted himself to read the newspapers on the move during these forced walks between the sanatoriums and the railway ticket office. And if any vacationer did not know how to find the person responsible for return tickets, he was offered to find a young man who reads newspapers on the go. And need to say, no one had any problems. Salary Amoyak received in each ward of his sanatorium. With the execution of applications for tickets punctures were not, because there were no complaints on this score.
Билеты выдавались через сутки после приема заявок. Новые заказы принимались практически непрерывно. Железнодорожная касса находилась в Алупке, которая располагалась на приличном расстоянии от Мисхора, Семеиза и Байдарских Ворот, где находились те самые санатории. Приходилось, чтобы выполнить в срок все заявки, проделывать ежедневно пешим ходом более десятка километров. Амояк каким-то особым образом приспособился  на ходу прочитывать газеты во время этих вынужденных прогулок между санаториями и железнодорожной кассой. И если какой-либо отдыхающий не знал, как найти ответственного за обратные билеты, ему предлагали найти молодого человека, который читает газеты на ходу. И надо сказать, проблем ни у кого не возникало. Заработную плату Амояк получал в каждом подопечном ему санатории. С выполнением заявок на билеты проколов не было, потому и не было на этот счет никаких претензий.

In his spare time, as a rule, in the evenings, he was fond of playing volleyball, playing a big billiard. Once a week, in “a red corner”, the movies were rotated by hand. Sometimes it was necessary to organize a performance on the open veranda of visiting artists, which caused a certain interest among holidaymakers and somewhat stirred the quiet atmosphere of sanatoriums.
В свободное время, как правило, по вечерам, он увлекался кроме волейбола, игрой на большом бильярде.  Раз в неделю  в красном уголке крутил вручную кинофильмы. Иногда приходилось организовывать выступление на открытой веранде заезжих артистов, что вызывало  у  отдыхающих  определенный  интерес,  и  несколько  будоражило  спокойную обстановку санаторных будней.

On holidays, most employees preferred to travel somewhere to nature. One of these picnics was arranged in a forest glade near Alupka on a holiday First of May. Before joining the departing, Amoyak saw in front of the sanatorium a couple of dozen sparrows, which could not fly up and somehow moved uncertainly. He gathered ten pieces, took them to his room, poured millet and poured out water in a saucer. What was his disappointment when, returning to the evening, he found the dead birds on the floor, on the table and on his bed. Was it not a bird flu, but at that time nobody seemed knows about such a disease. For Amoyak everything went without complications. After these sparrows he went on a picnic, although his friends waited him in another place. In the forest glade Amoyak got under the press of four wives: the chief accountant, a physician instructor and two drivers. Slightly drunken ladies not tore the young handsome man into souvenirs.
По праздникам большинство сотрудников предпочитало выезжать куда-нибудь на природу. Один из таких пикников устроили на лесной поляне под Алупкой на праздник  Первого мая. Перед тем, как присоединиться к отъезжающим, Амояк увидел перед санаторием пару десятков воробьев, которые не могли взлететь и как-то неуверенно передвигались. Он собрал штук десять, отнес в свою комнату, подсыпал пшена и налил в блюдце воды. Каково же было его разочарование, когда, вернувшись к вечеру, обнаружил подохших птичек на полу, на столе и на своей кровати. Не птичий ли грипп то был, но в то время о подобной болезни, по-видимому, никто не знал. Для Амояка все обошлось без осложнений. Он после тех воробьев поехал на пикник, хотя приятели ждали его в другом месте. На лесной поляне Амояк попал под пресс четырех жен: главного бухгалтера, физинструктора и двух водителей. Слегка подвыпившие дамы чуть не разорвали молодого красавца на сувениры.

The next day He had to make excuses for his friends, who, as a sign of reconciliation, poured a bottle of grape wine into him, and then forced to treat them in three establishments. In these drinking snack-bars except for a barrel of wine there was no snack, except halva. In general, all four young people went to their homes, can tell, on all fours. Amoyak reached the bed, stuffed his briefcase with the money under the mattress, fell over onto the bed and fell off somewhere. The ceiling and walls for some reason swung, converged and separated. Everything was burning inside. It was already impossible to get up on his feet; the floor left under his feet and sharply approached his face. He poisoned so that he was tormented and came to himself the next day. But it was necessary to work and take the next orders for tickets. Amoyak continued to lie on the bed and fight the consequences of the previous stormy day when a nurse entered the door without knocking:
- "The people gathered there. They are waiting for you to order tickets. "
- "Where am I in such a state?"
- "Well, I'll tell them that you will come from Sevastopol in an hour and a half."
На следующий день пришлось оправдываться перед приятелями, которые в знак примирения влили в него для начала бутылку виноградного вина, а затем, заставили их угощать в трех заведениях. В этих питейных забегаловках кроме бочки вина не было никакой закуски, кроме халвы. В общем, все четверо молодых людей разошлись по своим домам, можно сказать, на четвереньках. Амояк добрался до кровати, засунул портфель с деньгами под матрац, завалился на постель и куда-то провалился. Потолок и стены почему-то качались, сходились и расходились. Внутри все горело. Встать на ноги было уже невозможно, пол уходил из под ног и резко приближался к лицу. Отравился так, что мучился и приходил в себя и на следующий день. А надо было уже работать и принимать очередные заказы на билеты. Амояк продолжал лежать на кровати и бороться с последствиями предыдущего бурного дня, когда в дверь без стука вошла медсестра:
- «Там народ собрался. Ждут тебя, чтобы заказать билеты».
- «Куда же я в таком состоянии».
- «Хорошо, я им скажу, что ты приедешь из Севастополя через полтора часа».

Amoyak, having collected his will "into a fist", got out through the window and, as he could, ran to the sea. He was sitting in the sea for an hour and a half, and, like a newcomer, He went to issue tickets ordered earlier and to accept new orders. The evening was spent with the same nurse, after which all female medical staff looked at Amoyak with "oily" eyes.
Амояк, собрав волю «в кулак», вылез через окно и, как мог, побежал к морю. Полтора часа просидел в морской воде и, как новенький, пошел выдавать заказанные ранее билеты и принимать новые заказы. Вечер провел с той самой медсестрой, после чего весь женский медперсонал засматривался на Амояка «масляными» глазами.

On the third day after the feats with his friends, returning from the railway ticket offices, Amoyak decided to shorten the way to the sanatorium "Krasnoye Znamya", which was located in the Baydarskiye gates on the beach of the sea. A short way to it was indicated by two local women: along the path straight through the mountain. It was a hot midday. Reading on the move the philosophical work of Jean Jacques Rousseau "Confession", Amoyak went quickly on this path. At first, he walked among small shrubs, and then went the earth that was naked, opened under the scorching sun. Read on the move stopped, when he saw before him a meter long and a half snake. A miracle was that he did not have time to step on it. For a moment, bewildered, sharply jumping aside, Amoyak walked around this snake. He ran uphill through the serpent kingdom, jumping and looping then to the right, then to the left, so as not to accidentally come upon the creatures basking in the sun. "He flew" to the restaurant "Baidar Gate" and asked water. Learning that the breathless young man climbed to the restaurant on the recommended snake path by women, the institution employee was genuinely indignant:
- "What a fool could advise this. On the trail you can go either early in the morning or closer to the evening. In the afternoon snakes crawl out to warm themselves and no one ventures to appear there when baking the sun."
На третий день после подвигов с приятелями, возвращаясь от железнодорожных касс,  Амояк решил сократить путь до санатория «Красное Знамя», который располагался в районе Байдарских ворот на берегу моря. Короткий путь ему указали две местные женщины: по тропинке прямиком через гору. Был жаркий полдень. Читая на ходу философский труд Жан Жака Руссо «Исповедь», Амояк пошел быстрым шагом по указанной тропе. Поначалу, шел среди мелких кустарников, затем пошла голая, открытая под палящим солнцем, земля. Читать на ходу перестал, когда увидел перед собой длиной в метра полтора змею. Чудо, что не успел на нее наступить. На мгновение опешив,  резко отпрыгнув в сторону, Амояк обошел эту змею. Он побежал в гору через змеиное царство, перепрыгивая и петляя то вправо, то влево, дабы не наступить невзначай на тварей, греющихся на солнце. «Долетел» до ресторана «Байдарские ворота» и попросил воды. Узнав, что запыхавшийся молодой человек поднялся к ресторану по рекомендованной женщинами змеиной тропе, сотрудник заведения искренне возмутился:
- «Какая дура могла такое посоветовать. По тропе можно идти либо рано утром, либо ближе к вечеру. Днем змеи выползают погреться, и никто не рискует появиться там, когда печет солнце». 

In mid-May, the workload was reduced. Sanatorium "Red Banner" was given to the children of the Spanish Communists. At first these children from the Iberian Peninsula ran among Soviet holidaymakers until another group of young Spaniards was brought to the sanatorium. The salary that Amoyak got for his work, respectively, decreased. In addition, the tuberculosis sanatorium "Mountain Sun" was closed in the hot summer time, so that earnings came from only one institution, “Kommunar”.
В середине мая нагрузка по работе сократилась. Санаторий «Красное Знамя» был отдан для детей испанских коммунистов. Первое время эти детишки с Пиренейского полуострова бегали среди советских отдыхающих, пока в санаторий не привезли дополнительно  еще  одну  группу  маленьких  испанцев.  Заработная  плата,  положенная Амояку за его работу,    соответственно уменьшилась. Кроме того, туберкулезный санаторий «Горное солнце» в жаркое летнее время закрывался, так что заработок получался только от одного заведения «Коммунар».

We must pay tribute to Amoyak; he quickly realized what can be done for additional earnings. When one of the departing refused tickets, he was returned money, minus the cost of a seat in a reserved carriage. Amoyak often managed to not pass such a ticket to the railway cashier, but to resell it. In this case, the cost of a reserved seat remained with him. Once he resold one ticket to a vacationer, who decided to leave a few days earlier. Having received the ticket, the man put a bill on the table in gratitude. Always, when tickets were issued and orders were accepted, there were several people at the same time. Naturally, Amoyak did not take it, saying harshly and loudly:
- "Take it away. I need nothing".
Надо отдать должное Амояку, он быстро сообразил,  что  можно  сделать  для  дополнительного  заработка.  Когда кто-либо из отъезжающих отказывался от билетов, то ему возвращали деньги за минусом стоимости  места в плацкартном вагоне. Амояку часто удавалось такой билет не сдавать в железнодорожную кассу, а перепродавать его. В этом случае стоимость плацкарта оставалось у него. Однажды он перепродал один билет отдыхающему, решившему уехать на несколько дней раньше. Получив билет, мужчина положил какую-то купюру на стол в знак благодарности. Всегда, когда выдавались билеты и принимались заказы, было одновременно несколько человек. Естественно, Амояк не взял, жестко и громко произнеся:
- «Заберите это. Мне ничего не надо».

Most likely, he would not have taken this money, if only they were together. Such he was in life. But this episode glorified him throughout the Yalta health-resort management, as an absolutely incorruptible employee.
Скорее всего, он не взял бы этих денег, будь они только вдвоем. Такой уж он был по жизни. Но этот эпизод прославил его по всему Ялтинскому курортному управлению, как абсолютно неподкупного сотрудника.  

Winter time on the general schedule of holidaymakers did not particularly affect, for in Crimea, running a little forward, Amoyak saw snow only once in 1937, when the whole surface of the earth and bushes were covered with a "white blanket" for only two hours.
Зимнее время на общем распорядке отдыхающих особо не сказывалось, ибо в Крыму, забегая несколько вперед, Амояк видел снег только один раз в 1937 году, когда вся поверхность земли и кустарники всего на два часа покрылись «белым одеялом».

1.17. He met a stranger and ... for life
1.17. Встретил незнакомку и ... на всю жизнь
In June 1937 a girl from Moscow came to a sanatorium. Her name was Taisia, which soon became his companion for many years. For two weeks they spent almost all the days together. Surprisingly, on the first evening a new friend called him Ivan, and this name firmly adhered to him, like his own.
В июне 1937 года в санаторий приехала отдыхать девушка из Москвы. Звали ее Таисия, которая в скором времени стала его спутницей на долгие годы. В течение двух недель они проводили практически все дни вместе. Удивительно, но уже в первый вечер новая знакомая назвала его Иваном, и это имя прочно прилипло к нему, как второе собственное.
Мисхор 1935 мама

One day, while walking along the beach, admiring the handmade mermaid, Amoyak felt something creep up his leg under the pant leg to the most intimate place. Putting his hand into his pocket, he pulled the panties in such a way that the uninvited guest - a poisonous centipede (scolopendra) was between trousers and cowards. He paled and said harshly:
"Turn away."

Однажды, во время прогулки по берегу, любуясь рукотворной русалкой, Амояк почувствовал, как что-то ползет по ноге под штаниной к самому интимному месту. Засунув руку в карман, он притянул трусы таким образом, чтобы непрошеная гостья – ядовитая сороконожка (сколопендра) оказалась между брюками и трусами. Побледнев, он жестко произнес:
- «
Отвернись».

Taisia, not understanding anything, why he addressed her in such a rude tone, still obeyed a sudden order.Amoyak, unbuttoning his trousers, threw away the crawling creature and put himself in order. His companion, realizing finally what had happened; saw before her a young man, somewhat pale, with droplets of sweat on the skin of his forehead.
Таисия, ничего не понимая, почему он к ней обращается таким грубым тоном, все-таки подчинилась внезапному приказу. Амояк, расстегнув брюки, отбросил ползучую тварь и привел себя в порядок. Его спутница, сообразив, наконец, что же такое произошло, увидела перед собой молодого человека, несколько побледневшего, с капельками пота на коже лба.

The trouble was past, a poisonous bite was avoided, but on the skin above the knee joint there was a continuous wide cyanotic trace from contact with the centipede.Ten days later everything went as local residents claimed, thanks only to the medicinal properties of sea water.
Беда миновала, ядовитого укуса удалось избежать, но на коже над коленным суставом остался сплошной широкий синюшный след от соприкосновения с сороконожкой. Через десять дней все прошло, как утверждали местные жители, только благодаря целебным свойствам морской воды.

The next time the young climbed Mount Aypetri, where they met the sunrise. Of course, the impression was unforgettable. A huge fireball slowly crawled out of the water on the horizon, very quickly capturing all the space from the watery surface to the endless heights of the blue sky with huge invisible hands. And only a sunny breeze suddenly blew right into their faces.
На следующий раз молодые забрались на гору Айпетри, где встретили восход. Конечно, впечатление было незабываемым. Огромный огненный шар медленно выползал на горизонте прямо из воды, очень быстро захватывая огромными невидимыми руками все пространство от водной глади до бесконечных высот голубого неба. И только солнечный ветерок вдруг подул прямо в их лица.

Two romantic weeks have flown by imperceptibly fast. No tender words, no kisses, no explanations in the feelings that arose for each other during this short period was not. On the platform of the station parted with a simple friendly handshake, like good acquaintances. Taisia ​​got into the carriage and left for Moscow. But a couple of weeks later Amoyak received a letter from her, where she invited him to come. Amoyak, without hesitation, resigned from his job and went to Moscow, as it turned out to his future wife.
Две романтические недели пролетели незаметно быстро. Ни нежных слов, ни поцелуев, никаких объяснений в возникших чувствах друг к другу за этот короткий период не было. На пироне вокзала расстались простым дружеским рукопожатием, как хорошие знакомые. Таисия села в вагон и уехала в Москву. Но уже через пару недель от нее пришло письмо, где она приглашала его приехать. Амояк, не раздумывая, уволился со своей работы и отправился в Москву, как оказалось к будущей жене.

He has arrived practically without money. Taisia ​​met him at the Kursk railway station, took a tram and drove to Mikhalkovskaya street. They settled in a wooden house, in the same room as her mother and middle sister Eugenia. The next day, July 29, 1937, the young went to the registry office with passports, and, having shown that, signed in the register book of registrations. In this period, during the wedding, witnesses from the bride and groom were not required. The marriage certificate was issued within 30 minutes, and from the registry office Amoyak and Taisia ​​came out as husband and wife.
Приехал практически без денег. Таисия встретила на Курском вокзале, сели на трамвай и доехали до Михалковской улицы. Поселился в деревянном доме, в одной комнате с ее матерью и средней сестрой Евгенией. На следующий день 29 июля 1937 года молодые пошли в ЗАГС с паспортами и, предъявив которые, расписались в книге регистраций. В этот период при бракосочетании свидетели со стороны жениха и невесты не требовались. Свидетельство о браке выдали в течение 30 минут, и из ЗАГСа Амояк и Таисия вышли мужем и женой.
  
                                                                   II. TAISIA                                                           
                                                                    II. ТАИСИЯ. 
                                             мама
 
Talaeva Stepanida Vasilievna, so according to the documents was the real name of Taisia, was born on November 13, 1915 in the village of Sosnovka Lopatinsky district of the Penza region (then the province). Throughout her life, wherever she was, she was always treated only as Taisia Vasilievna.
Талаева Степанида Васильевна, так по документам было действительное имя Таисии, родилась 13 ноября 1915 года в деревне Сосновка Лопатинского района Пензенской области  (тогда губернии).  В течение всей жизни,  где бы она ни находилась,  к ней всегда обращались не иначе, как Таисия Васильевна.  

2.1. Parents of Taisia
2.1. Родители Таисии

Her parents: her father - Talaev Vasily Filippovich born in 1892 and mother - Talaeva Anastasia Ilinichna born in 1899, were also from these places. They lived in the house of Vasili's parents, in a beautiful, solid hut. Not attracting hired labor, successfully led their peasant farming, collected a good harvest from the cultivated land, kept small and large cattle, which allowed all of them to live comfortably. The revolution, the subsequent actions of the ruling party organs, especially the "surplus-appropriation", completely ruined and destroyed all strong peasant farms. The hard times did not escape and the family of the Talaevs. All small and large cattle was confiscated, grain stocks were also taken away. A well-to-do peasant family for one visit of the Bolsheviks was ruined.
Ее родители,  отец – Талаев   Василий Филиппович 1892 года рождения и мать – Талаева Анастасия Ильинична 1899 года рождения, были тоже родом из этих мест. Они жили в доме родителей Василия, в прекрасной добротной избе. Не привлекая наемный труд, успешно вели свое крестьянское хозяйство, собирали неплохой урожай с обработанной земли, содержали мелкий и крупный скот, что позволяло всем им безбедно жить. Революция, последующие действия властных партийных органов, особенно «продразверстка», напрочь разорили и уничтожили все крепкие крестьянские хозяйства. Не обошло стороной лихолетье и семью Талаевых. Весь мелкий и крупный скот был конфискован, запасы зерна тоже забрали. Зажиточная крестьянская семья за один визит большевиков оказалась разоренной.

Vasily Filippovich in 1928 managed to send his wife and daughters, the senior and middle, to Moscow. He and his younger four-year-old daughter Nadia went for them in a week. They reached Moscow, but they were arrested at the station. Nobody explained anything; put him in a freight car and in the opposite direction, along with his daughter for a jail near Novosibirsk for 14 years. At this time of rapid changes the fate of people broke through the "knee", without explaining anything, for what and why.
Василий Филиппович в 1928 году успел отправить свою жену и дочерей, старшую и среднюю, в Москву. Сам с младшей четырехлетней дочерью Надей поехал за ними через неделю. До Москвы они добрались, но на вокзале были арестованы. Никто ничего не объяснил, посадили в товарняк и в обратную сторону вместе с дочкой за решетку под Новосибирск на 14 лет. В это время стремительных перемен судьбы людей ломали через "колено", ничего не объясняя, за что и почему.

The prisoners used the small Nadia to send the notes to the will and in the same way received the news. The guards let the little girl through the checkpoint in either direction. Only 12 years later, Nadia returned to Moscow and Vasily Filippovich two years later.
Заключенные использовали маленькую Надю для передачи записок на волю и таким же образом получали новости. Охрана пропускала маленькую девочку через КПП в ту и другую сторону. Только через 12 лет Надежда вернулась в Москву, а Василий Филиппович еще двумя годами позже.

2.2. Work Biography
2.2. Трудовая биография

Taisia, having graduated the seven-year school in 1932, entered the school of the FZU (factory-plant school) of the bakery industry. She was independent and very active, having time to visit the circle of parachutists DOSAAF. In 1934, she began working as a laboratory assistant at Bakery No. 33. In 1935, she moved to the bakery No. 9 as a replaceable laboratory assistant, and, after that, she was appointed head of the production shift. In 1937, she moved to work at the bread-baking plant Mikoyan to the post of assistant foreman, and three months later was appointed brigadier or, which corresponded to the post of shift supervisor. In July 1940, she was transferred to the position of deputy head of the laboratory. Her responsible attitude to the work could not be overlooked. Appointments to higher positions followed one after another, so that on vacation in the Crimea in 1937 Amoyak got acquainted with the responsible worker of the bakery.
Таисия, закончив в 1932 году семилетку, поступила в школу ФЗУ (фабрично-заводское училище) хлебопекарной промышленности. Она была самостоятельной и очень активной,  успевая еще посещать кружок парашютистов ДОСААФ. В 1934 году стала работать лаборантом при пекарне №33. В 1935 году перешла на хлебозавод №9 сменным лаборантом, а, затем, была назначена начальником смены производства. В 1937 году перешла работать на хлебозавод им. Микояна на должность помощника бригадира, а через три месяца была назначена бригадиром или, что соответствовало должности начальника смены. В июле 1940 года была переведена на должность заместителя заведующей лабораторией.  Ее ответственное отношение к работе не могло быть не замеченным. Назначения на более высокие должности следовали одно за другим, так что на отдыхе в Крыму в 1937 году Амояк познакомился уже с ответственным работником хлебозавода.
Зав лаборатории 1
                                                 

2.3. The house in Mikhalkovskaya Street
2.3. Дом на улице Михалковской

The wooden house, in one of whose rooms lived Amoyak, Taisia, her sister Eugenia and the mother of these daughters Anastasia Ilinichna, was on the shore of the middle pond, one of three, connected by channels.In one pond from the Leningrad highway came water from the canal of the name Moscow, and from another water through a small platinum (it was called a local waterfall) flowed into the Likhoborka River, so these ponds were relatively clean with running water.Brought here in 1937The prisoners cleaned these ponds from silt, dirt and other outside objects. Water from the ponds was previously descended into the Likhoborka, shutting off the dampers for its arrival from the channel to them. The prisoners cleared the bottom of the ponds, taking out hundreds of tons of silt and other contents of reservoirs on the wheelbarrows. Along the entire shore of the middle pond, about fifteen meters from the shore, a decent hill of fertile land was formed.After the cleaning works, the water inlet flaps were opened, and three ponds filled with clean water, so that women in it not only washed, but rinsed the laundry.
Деревянный дом, в одной из комнат которого жили Амояк, Таисия, ее сестра Евгения и мама этих дочерей Анастасия Ильинична, находился на берегу среднего пруда, одного из трех, соединенных между собой каналами. В один пруд со стороны Ленинградского шоссе поступала вода из канала им. Москвы, а из другого вода через небольшую платину (ее называли местные водопадом) вытекала в речку Лихоборка, так что эти пруды были относительно чистые с проточной водой. Пруды были очищены от ила, грязи и всяких посторонних предметов привезенными сюда заключенными в 1937 году. Воду из прудов предварительно спустили в Лихоборку, перекрыв заслонки для ее поступления из канала им. Москвы. Заключенные очистили дно прудов, вывезя на тачках сотни тон ила и прочего содержимого водоемов. Вдоль всего берега среднего пруда в метрах пятнадцати от берега образовался приличный холм плодородной земли. После очистных работ заслонки для поступления воды были открыты, и три водоема заполнились чистой водой, так что женщины в ней не только стирали, но и полоскали белье.

The house, not enclosed by a fence, stood alone between the village of Golovino and the middle pond. In this house there were two more families: the Korolev and the Komarnytskiy.Each family had its own separate entrance. From all sides, the vegetable gardens almost completely approached the structure, which were annually planted exclusively with potatoes. On the opposite side of the middle pond there was a weaving factory of the name Peter Alekseev, which was on Mikhalkovskaya Street.
Дом, не загороженный забором, стоял одиноко между деревней Головино и средним прудом. В этом доме жили еще две семьи: Королевы и Комарницкие. Каждая семья имела свой отдельный вход. Со всех сторон к строению почти вплотную подходили огороды, которые ежегодно засевались исключительно картофелем. На противоположной стороне среднего пруда располагалась ткацкая фабрика им. Петра Алексеева, что по улице Михалковской.

In the hostel of this factory, the inhabitants of the house went with buckets for water-pump, a distance of about a kilometer.In winter time, the distance was reduced more than twice, when it was possible to pass directly on the formed fairly solid ice.To get to the transport, it was necessary to pass along the entire coast of the middle pond, cross the bridge between the ponds, walk past the houses of the weaving factory on the right, pass the children's park on your left and go to the club of the factory named by Peter Alexeev. There was a bus route at number 90, the final stop of which was the metro station "Sokol".
В общежитие этой фабрики обитатели дома ходили с ведрами за водопроводной водой, дистанция примерно километр. В зимнее время расстояние сокращалось более чем вдвое, когда можно было пройти напрямую по образовавшемуся довольно прочному льду. Чтобы добраться до транспорта, нужно было пройти вдоль всего  берега среднего пруда, пересечь по мостику проток между прудами, подняться мимо  жилых домов ткацкой фабрики,  расположенных справа,  миновать детский парк по левую руку и выйти к клубу фабрики им. Петра Алексеева. Здесь проходил маршрут автобуса под номером 90, конечная остановка которого была станция метро «Сокол».

2.4. The husband of Taisia ​​- the head of the shift
2.4. Муж Таисии - начальник смены

Amoyak was settled to the same bakery as a head of the shift of expedition, which was located at the Belorussky railway station along Khutorskaya Street.The schedule of work is 12 hours every other day. Baking bread was automated, i.e. from batch dough to ready-made loaves the process went without the participation of bakers.The ready-made products the working women were placed on the trays in the trolleys, which were submitted to the expedition. The most strenuous work was at night, when the dispatch of bread to shops practically ceased, but the conveyor continued to issue products. Tara, of course, was not enough. Bread had to be put on the floor.The loaves were scraped and took no look. The next morning, marriage was fixed, sometimes in very decent volumes.
Амояк устроился начальником смены экспедиции на тот же хлебозавод, который находился у Белорусского вокзала по улице Хуторская. График работы по 12 часов через день. Выпечка хлеба была автоматизирована, т.е. от замеса теста до готовых батонов процесс шел без участия пекарей. Готовую продукцию работницы укладывали на лотки в вагонетки, которые подавались в экспедицию. Наиболее напряженная работа была по ночам, когда отправка хлеба в магазины практически прекращалась, а конвейер продолжал выдавать продукцию. Тары, естественно, не хватало. Приходилось складывать на пол. Батоны мялись и принимали не товарный вид. Наутро фиксировался брак, иногда в очень приличных объемах.

Amoyak regularly asked to regulate the shipment of bread at night, but the trade department of the plant and the management did not take any measures.When in one of the night shifts defective crushed bread was about a ton, the director Alexander Petrovich Ptushkin issued an order to withhold losses from the head of the shift of expedition. Amoyak, having learned that he was deprived of wages, went to the factory and demanded a copy of the order from the secretary. A middle-aged lady went into the office to get permission from the manager, but the director wanted to talk to the freight forwarder first:
- "Why do you need a copy of the order?" He began to talk.
- "I'll go to the prosecutor's office. I asked many times at meetings to decide the issue of shipment on the night shift." Amoyak blurted out uncompromisingly.
- "But someone must be responsible for defective products." Director spoke calmly, trying to understand the interlocutor's arguments.
- "Someone is not me, there is a trade department. Give me a copy of the order." Amoyak continued to insist on his innocence.
- "Wait in the waiting room." - The director summed up the conversation and called a secretary.
Амояк на совещаниях регулярно просил отрегулировать отгрузку хлеба в ночное время, но торговый отдел завода и дирекция никаких мер не принимали. Когда же в одну из ночных смен бракованного мятого хлеба оказалось около тонны, директор Александр Петрович Птушкин издал приказ удержать убытки с начальника смены экспедиции. Амояк, узнав, что он лишен заработной платы, пошел на завод и потребовал копию приказа у секретаря. Дама средних лет зашла в кабинет получить от руководителя на то разрешение, но директор захотел прежде лично поговорить с экспедитором:
- «Зачем тебе копия приказа?» - начал он беседу. 
- «Пойду в прокуратуру. Я на совещаниях много раз просил решить вопрос отгрузки в ночную смену». бескомпромиссно выпалил Амояк.

- «Но кто-то должен отвечать за бракованную продукцию». Он говорил спокойно, пытаясь понять доводы собеседника.
- «Кто-то это не я, есть торговый отдел. Дайте мне копию приказа». Амояк продолжал настаивать на своей невиновности.
- «Подожди в приемной». – подытожил диалог директор и вызвал к себе секретаршу.

She left the office and said that the order was canceled and wrote for Amoyak to the accounting department a certificate on which he received the salary he owed in full.A.P. Ptushkin in a month was transferred to the Gorkom CPSU, and in 1939 repressed.Here such curtsy happened with people during this period.
Она вышла из кабинета и сказала, что приказ аннулирован и выписала Амояку для бухгалтерии справку, по которой он получил причитавшуюся ему заработную плату в полном размере. А.П.Птушкина через месяц перевели в Горком КПСС, а в 1939 году репрессировали. Вот такие реверансы происходили с людьми в этот период.  

There were other cases when Amoyak had to prove his innocence. Defective bread was collected at the end of the shift in bags, which were then sent to customers. However, it happened that several bags did not return at the bakery, and this happened after the shift, when Amoyak was in charge. In the end, it turned out, the driver signed the bags.
Были  и  другие  случаи,  когда   Амояку  приходилось  доказывать  свою невиновность. Бракованный хлеб собирался в конце смены в мешки, которые затем отправляли заказчикам. Однако, случилось так, что несколько мешков не вернулись обратно. на хлебокомбинат, и это произошло после  смены, когда ответственным был Амояк, В конце концов, выяснилось, за мешки расписывался  водитель.

Often for the finished bread, customers came from the area on their own transport, loaded with the permission of the forwarding agent and left. This time all the bread was dismantled, only one trolley with burnt loaves remained on the expedition. The customer asked that the expedition allow taking this bread, for which he did not get permission. Two women approached: the chief of production and the head of the shop. They insisted on selling ill-fated loaves on sale. Amoyak gave his consent, having previously received permission from both to dispatch in writing. However, the grain inspection wrapped up the goods and, moreover, drafted an appropriate certificate on the quality of the sold bread, as it was known to be defective. And again, "on the carpet," the same director of the plant called chief of the shift of freight forwarders, who came directly from the threshold "under a hard hand": "
- "How dare you open a clear marriage to sale. At the expense of whom we will write off penalties? "
- "I could not fail to comply with the orders of the production manager."
- "What are other orders else?"
Часто  за  готовым  хлебом  заказчики  приезжали  из  области  на своем транспорте, загружались с разрешения экспедитора и уезжали. На этот раз весь хлеб разобрали, осталась в экспедиции только одна вагонетка с подгорелыми батонами. Заказчик просил, чтобы экспедиция позволила забрать и этот хлеб, на что разрешения не получил. Подошли две женщины: начальник  производства и начальник цеха. Они настаивали пустить злополучные батоны в продажу. Амояк дал согласие,  предварительно  получив  с обоих разрешение на отгрузку в письменном виде.  Однако, хлебная инспекция завернула товар и, мало того, составила соответствующий акт по качеству проданного  хлеба, как заведомо бракованного. И опять «на ковре» у директора завода оказался все тот же начальник смены экспедиторов, который прямо с порога попал «под жесткую раздачу»:
- «Как же ты посмел пустить явный брак в продажу. За счет кого будем списывать штрафные санкции?»
- «Я не мог не выполнить распоряжения начальника производства».
- «Какого еще распоряжения?»

Amoyak gave a receipt with two signatures, to which he heard:
- "What are they stupid. Where their brains are, they set up a factory. "
Амояк отдал расписку с двумя подписями, на что услышал:
- «Какие же они бестолковые. Где
их мозги, -  подставили завод».

Whether the director punished them or not, it was not so important anymore. Amoyak on this example once again well realized, in the workplace there are always inevitable situations where they will necessarily look for the guilty, and therefore, always tried to work strictly following the requirements of the regulatory documents. True, it was for this attitude to the case that he was fired from the bakery. And the reason was that the previous shift did not prepare trolleys with trays, and all the finished bread of the worker was stored on the floor. That is by the beginning of a new shift, a mountain of crushed bread appeared before the forwarder, in other words a 100% marriage. Amoyak did not take the shift. This was reported to the director of the plant. He, very indignant, issued an order for dismissal. On this time there was no objection from the dismissed.
Наказал ли их директор или нет, было уже не столь важно. Амояк на этом примере еще раз  хорошо осознал, на производстве всегда неизбежны ситуации, где обязательно будут искать виновных, и потому, всегда старался работать, строго следуя требованиям регламентирующих документов. Правда, именно за такое отношение к делу, его уволили с хлебозавода. А причина была в том, что предыдущая смена не подготовила вагонетки с лотками, и весь готовый хлеб работницы складировали на пол. Т.е. к началу новой смены перед экспедитором предстала гора мятого хлеба, иными словами 100% - ый брак. Амояк смену не принял. Об этом сообщили директору завода. Тот, крайне возмутившись, издал приказ об увольнении. На этот раз возражений от уволенного не последовало.

2.5. Newborn Edgard
2.5. НоворожденныйЭдгард

By July 1938, Taisia ​​was already on the ninth month of pregnancy, and, on the morning of July 5, she began prenatal birth pangs. Polyclinic №50 adjoined to the park and the club of the name Peter Alexeev. About two kilometers were to it. Not sly, gathered. Anastasia Ilinichna hurried on. How could, having overcome these two kilometers with difficulty, quickly bring Taisia ​​to the polyclinic. Amoyak and Evgenia remained waiting in the corridor in front of the office, and Taisia ​​was accompanied by her mother to the on duty doctor. About twenty minutes later the cry of the baby came. The doctor, who took birth, at first, a little confused. The child who was born for some reason was silent. She slapped slightly on the ass, and then the newborn screamed at full power, fully showing his capabilities. He was given the name Edgard after Amoyak got a book from the French writer Edgar Poe. A small improvisation of the parents and in the world appeared a new male name Edgard, whose owner was born July 5, 1938 in Moscow at 6.30 am.
К июлю 1938 года Таисия была уже на девятом месяце беременности, и, под утро пятого июля у нее начались предродовые схватки. Поликлиника №50 примыкала к парку и клубу им. Петра Алексеева. До нее было всего километра два. Не мешкая, собрались. Анастасия Ильинична поторапливала. Как смогли, с трудом преодолев эти два километра, быстро довели Таисию до поликлиники. Амояк с Евгенией остались ждать в коридоре перед кабинетом,  а Таисию ее мама сопроводила к дежурному врачу. Минут через двадцать раздался крик младенца. Врач, которая приняла роды, по началу, немного растерялась. Появившийся на свет малыш  почему-то молчал. Она слегка шлепнула по попке, и тут уж новорожденный заорал на всю мощь, в полной мере показав свои возможности. Имя ему дали Эдгард после того, как Амояку в руки попала книжка французского писателя Эдгара По. Небольшая импровизация родителей, и в миру  появилось  новое мужское  имя  Эдгард,  обладатель  которого  родился  5  июля 1938 года в Москве в 6 часов 30 минут утра.
 
In the maternity hospital from the clinic, the ambulance took two people: a newly mum with her child. Taisia ​​practically did not feed her little son. A couple of weeks after birth, he was already on artificial feeding. Milk was taken daily in a children's consultation of the same polyclinic № 50.
В родильный дом из поликлиники машина скорой помощи увезла уже двоих: новоиспеченную маму с ее ребенком. Таисия своего сынишку грудью практически не кормила. Через пару недель после рождения он был уже на искусственном кормлении. Молоко брали ежедневно в детской консультации все той же поликлиники №50.

                 III. FOR THE TWO YEARS BEFORE THE GREAT PATRIOTIC WAR
                  III. ЗА ДВА ГОДА ДО ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

3.1. Amoyak in military training
 3.1. Амояк на военных сборах  

The maternity leave at Taisia ​​quickly ended, and she returned to her former job. Amoyak settled into a mechanical plant where he was entrusted with a thread-cutting machine, on which he cut the carvings every day into the corners of the pipelines. The monotonous work a month later already annoyed, and he went to the driver's courses with one construction organization. After the successful completion of the three-month courses, he was sent to the motor depot of the bakery, to practice, but it was unexpectedly interrupted by a summons from the district military commissariat.
Декретный отпуск у Таисии быстро закончился, и она вернулась на свою прежнюю работу. Амояк устроился на механический завод, где ему доверили резьбонарезной станок, на котором он изо дня в день нарезал резьбы на угольники трубопроводов. Однообразная работа через месяц уже раздражала, и он пошел на курсы водителей при одной строительной организации. После успешного окончания трехмесячных курсов был направлен на автобазу хлебозавода, проходить практику, но она неожиданно прервалась повесткой из районного военкомата.

Amoyak, who had the rank of junior lieutenant, was summoned for a three-month training camp in Rzhev, where he and several others were sent to Staritsa in two days. He was appointed to the post of the platoon commander of large-caliber machine guns, whom he had not even seen before. The military garrison was within the city limits, so in his spare time He had the opportunity to take himself outside the checkpoint with the same junior officers.
 Амояка, имевшего звание младшего лейтенанта, призвали на трехмесячные сборы по переподготовке командного состава в город Ржев, откуда его и еще несколько человек через два дня переправили в город Старица. Определили на должность командира взвода крупнокалиберных пулеметов, которых до этого он даже не видел. Военный гарнизон находился в черте города, так что в свободное время появлялась возможность с такими же младшими офицерами чем-то себя занять за пределами КПП.

The next day there was replenishment, and the barracks completely filled. Among the newcomers there were amateurs of amateur performances, and Amoyak, remembering the club work during his stay in the Crimea, decided to stage the play "On the Border". He played the head of the frontier post, and the role of his wife was performed by the wife of one commander, who at that time was on field exercises. Generally, it should be noted that the female part of the garrison visibly brightened with the arrival of new young officers. Three performances had time to deliver, but the former commander returned, and his wife-actress dropped out of the amateur artistic troupe.
На следующий день прибыло пополнение, и казармы полностью заполнились. Среди вновь прибывших нашлись любители художественной самодеятельности, и Амояк, вспомнив клубную работу в период пребывания в Крыму, решил поставить спектакль «На границе». Сам играл начальника погранзаставы, а роль его жены исполняла супруга одного командира, который в это время находился на полевых учениях. Вообще, надо отметить, что женская часть гарнизона заметно оживилась с приездом новых молодых офицеров. Три спектакля успели поставить, но бывший в отъезде командир вернулся, и его жена-актриса выбыла из любительской артистической труппы.

Meanwhile, Amoyak was instructed to install electrical equipment and perform all the installation and construction work associated with its installation. The need to install new additional electrical equipment arose due to the fact that the substation that existed at that time did not provide for the electricity needs of the city of Staritsa and the garrison itself. A specialist in electrical equipment was an Azerbaijani, one of the new replenishment, which had a special electrical education and, in addition, he had a specialty of an electrician for installation work. Taking away another fifty people, Amoyak proceeded to perform the assigned work. The location for the installation of the new electrical substation was predetermined in the former chapel. They carried poles with insulators around the city, dug in them, pulled on them and fixed the electric wires. Filled with concrete foundation and installed stationary electrical equipment. In general, the works was successfully carried out, and there were some minor complications of just a few days of work. However, to fully complete and start up the installed equipment did not turn out.
Тем временем, Амояку было поручено установить электрооборудование и произвести все монтажные и строительные работы, связанные с его установкой. Необходимость в установке нового дополнительного электрооборудования возникла в связи с тем, что существовавшая на тот момент подстанция не обеспечивала потребности в электричестве города Старица и самого гарнизона. Специалистом по электрооборудованию оказался азербайджанец, один из нового пополнения, который имел специальное электротехническое образование и, помимо этого, у него была специальность электрика по монтажным работам. Отобрав в помощь еще полсотни человек, Амояк приступил к выполнению порученных работ. Место для установки новой электроподстанции было заранее определено в бывшей часовне. Развезли столбы с изоляторами по городу, вкопали их, натянули на них и закрепили электрические провода. Залили бетоном фундамент и установили стационарное электрооборудование. В общем, работы  успешно  выполнялись,  и  остались  небольшие  по сложности  доделки всего на несколько дней работы. Однако, полностью все завершить и запустить установленное оборудование не получилось.

3.2. The war with the Finns
3.2. Война с финнами

Military charges have passed in real wartime. It was winter of 1939, the war with the Finns began. 38 reserve regiment, to which was attributed Amoyak, was transferred to Kaleria in a military town near Petrozavodsk. It is not clear who ordered this, that before the dispatch to the forefront they regularly engaged in drill training, instead of training the soldiers with accurate shooting. Time seems to be military. In the regiment, several commanders did not have their own units. Therefore, one evening the Chief of Staff went into the barracks and addressed precisely to these commanders:
"Which of you will lead the horses to the front?"
Военные сборы перешли в реальное военное время. Шла зима 1939-го, началась война с финнами. 38 запасной полк, к которому был приписан Амояк, перебросили в Калерию в военный городок под Петрозаводском. Непонятно, кто так распорядился, что перед отправкой на передовую регулярно занимались строевой подготовкой, вместо того, чтобы обучать солдат точной стрельбе. Время-то вроде бы военное. В полку несколько командиров не имели своих подразделений. Поэтому, в один из вечеров начальник штаба, зашел в казарму и обратился именно к этим командирам:
- «Кто из вас поведет коней на фронт?»

Amoyak volunteered first while others thought, and the next day with another junior commander led a horse convoy of 30 heads to the front line. A couple of horses were assigned to one fighter. In the column were animals with amputated limbs. They simply froze, they were cut off and this place was sewn up. The castrated stallions were urinated through a slot under the back passage, so that the urine would leave them, practically without stopping.
Амояк напросился первым, пока другие думали, и на следующий день еще с одним младшим командиром повел конскую колонну из 30 голов к линии фронта. На пару коней закреплялся один боец. В колонне были животные с ампутированными членами. Они просто отмерзли, их отрезали и это место зашили. Мочились кастрированные жеребцы через прорезь под задним проходным отверстием, так что из них выходила моча, практически не останавливаясь.

To say that there were severe frosts is to say nothing. Sometimes it exceeded -40 degrees Celsius, so that any rifle of the rider struck the ground with ice. Biscuits and 100 grams of vodka were baked. In such frosts about rest or, especially, about a dream could not be and speeches. They stopped for five minutes only to pour out the commissar's for warming up. Amoyak hesitated, looked at everyone, and put the mug to his mouth, and it stuck to his lower lip. So he was going for a week, explaining to everyone that it was a frost-bite, and not a sign of sucking. Nevertheless, the horses were brought without incident and fighters returned to the regiment. On return, they learned the unpleasant news. One fighter, Azerbaijani Dadashev shot his foot so that they did not send him to the front line. As a result, the poor fellow (bedalaga in Russian) was sent under court.
Сказать, что были сильные морозы, - это ничего не сказать. Иногда переваливало за – 40 градусов по Цельсию, так что любой плевок наездника ударялся о землю уже льдинкой. Выручали сухари и положенные 100 грамм водки. В такие морозы об отдыхе или, тем более, о сне не могло быть и речи. Останавливались минут на пять только для того, чтобы разлить комиссарские для разогрева. Амояк что-то замешкался, посмотрел, как все выпили, и поднес кружку ко рту, а она прилипла к нижней губе. Так и ходил неделю, всем объясняя, что это ожог от мороза, а не следы от засоса. Тем не менее, коней доставили без приключений и вернулись в полк. По возвращении узнали неприятную новость. Один боец, азербайджанец Дадашев прострелил себе ногу, чтобы не послали его на передовую. В итоге, бедолага пошел под трибунал.

The situation with the chief of staff was repeated. Only this time it was necessary to deliver the replenishment of the fighters to the active part. Amoyak, without discussing, was appointed head of the column. Poroyev was assigned to him by politruk (political instructor), he came from Moscow. A day later, Amoyak led the column out of the location of his unit: one truck and seven buses with soldiers. In the head car was a political instructor, and closed the procession Amoyak. After driving six kilometers from the city, the truck that drove last stopped. The driver left the cabin, lifted the hood and, with the air of a specialist, began to pick at the engine. The driver, apparently, thought that the commander did not understand anything in the engines. Amoyak looked at the fuel level indicator, everything was much simpler, and the arrow was at zero. He flared up, as often happens with Caucasians, and blurted out:
- "I'll shoot for deception. Why didn’t prepare the car?"
Ситуация с начальником штаба повторилась. Только на этот раз необходимо было доставить в действующую часть пополнение из бойцов. Амояка, не обсуждая, назначили начальником колонны. Политруком приставили к нему Пороева, который прибыл из Москвы. Через день Амояк вывел колонну из расположения своей части: одна грузовая машина и семь автобусов с бойцами. В головной машине был политрук, а замыкал процессию Амояк. Отъехав от города километров шесть, грузовик, ехавший последним, остановился. Водитель вышел из кабины, поднял капот и, с видом специалиста, стал ковыряться в моторе. Шофер, видимо, думал, что командир ничего не понимает в двигателях. Амояк взглянул на показатель уровня горючего, все оказалось гораздо проще,  стрелка стояла на нуле. Он вскипел, как часто бывает с кавказцами, и выпалил:
- «За обман застрелю. Почему
не подготовил машину».           

Of course, there was a bust, but it worked up instantly. The driver took the container and ran for petrol after that drove to the first filling station and filled the petrol tank to the lid. In the future, problems with this "specialist" did not arise. It was already dark when they found themselves in some village. Amoyak ordered to stop until dawn, because the locals did not advise to move at night. Finns avoided direct collisions; however their fine skiers one by one suddenly appeared from thickets directly at road, fire an automatic turn and also quickly disappeared in the same thickets. In response, it was possible to shoot, only focusing on the spruce branches, from which snow sometimes poured. Politruk with the commander's decision was forced to agree. In the morning they found confirmation of the correctness of such a decision. When the traffic resumed, on the sides of the narrow road they saw several corpses of Finns. They had not yet managed to find their own. Before dawn, there was an attack on our convoy. Surely there were much loss here.
Конечно, здесь был перебор, однако подействовало моментально. Водитель взял тару и побежал за бензином, после чего доехали до первой бензозаправки и до крышки заполнили бензобак. В дальнейшем проблем с этим «специалистом» не возникало. Уже стемнело, когда оказались в какой-то деревушке. Амояк распорядился остановиться до рассвета, потому что местные жители не советовали двигаться ночью. Финны избегали прямых столкновений, однако их прекрасные лыжники по одному внезапно появлялись из зарослей прямо у дороги, выпускали автоматную очередь и также быстро исчезали в тех же зарослях. В ответ можно было стрелять, только ориентируясь по еловым веткам, с которых иногда ссыпался снег. Политрук с решением командира вынужден был согласиться. Утром нашли подтверждение правильности такого решения. Когда движение возобновили, по сторонам узкой дороги увидели несколько трупов финнов. Их еще не успели подобрать свои. Перед рассветом было нападение на наш обоз. Наверняка там без больших потерь не обошлось.

Fighters had to be delivered to the settlement of Piatkoraitė. The road went on the rise, and because of a decent ice it was necessary to drag all transport practically on hands. The future commander of the division's combat division and another platoon commander joined at the column. Amoyak began to supervise the rise of transport, and ordered the security to be provided to the platoon commander himself. But he began to refuse:
- "Assign someone else." I'm not a drill man."
Бойцов нужно было доставить к населенному пункту Пяткорайте. Дорога пошла на подъем, и из-за приличного гололеда пришлось весь транспорт тащить практически на руках. К колонне присоединился будущий начальник боепитания дивизии и еще   командир  взвода. Амояк стал руководить подъемом транспорта, а охранение приказал обеспечить тому самому командиру взвода. Тот начал отказываться:
- «Назначьте кого-нибудь другого. Я не строевик».

The chief of the infantry heard objections and quickly put this “not combatant service-man” in the right frame:
- "Your opinion does not interest anyone. Follow the commander's orders. Or do you recall the provisions of the Charter?"
Начальник боепитания услышал возражения и быстро поставил этого “нестроевика” в нужные рамки:
- «Ваше мнение никого не интересует. Выполняйте приказ командира. Или вам напомнить положения Устава?»

The fighters were delivered without loss. It was necessary to gather in the way back. In order not to drive the vehicle empty, Amoyak went to report to the division commander about his departure and simultaneously proposed:
- "Can something be sent to the rear?"
Бойцов доставили без потерь. Нужно было собираться в обратную дорогу. Чтобы не гонять транспорт порожняком, Амояк зашел доложить командиру дивизии об отбытии и одновременно предложил:
- «Может что-то нужно отправить в тыл?»


He frankly wondered why his assistants did not show themselves in any way. A couple of minutes later, the head of the medical service arrived, who organized the loading of wounded and evacuated fighters. They have loaded wounded fighters completely in all the same 7 buses.
Тот откровенно удивился, почему его помощники никак себя не проявили. Через пару минут прибыл начальник медицинской службы, который организовал погрузку раненых и подлежащих  эвакуации  бойцов.  Загрузили  ранеными  полностью  все те же 7 автобусов.

Back from Pyatkorate drove along the shore of the lake to the south, the former way was controlled by the Finns. The return road along the shore also occasionally fired from the island. Therefore, Amoyak decided to drive a dangerous site by one car. When they got to the border pillar, there was not one head car with the political instructor. He decided to stop here and wait for the straggly bus. The column was closed by Amoyak and he did not know where the commissar’s loaded transport had gone with the wounded fighters.
Обратно от Пяткорайте поехали по берегу озера на юг, прежний путь контролировался финнами. Обратная дорога по берегу тоже эпизодически обстреливалась с острова. Поэтому Амояк принял решение проезжать опасный участок по одной машине. Когда добрались до пограничного столба, одной головной машины с политруком не было. Решили здесь остановиться и подождать отставший автобус. Колонну замыкал Амояк и не знал, куда подевался комиссар с набитым ранеными транспортом.

And the following happened. Politruk on his head bus first rushed through the area being  shot and, without waiting for the others, drove on, as it turned out, on another road through the forest. Fortunately, everything worked out. Half an hour later, to the border post, his bus nevertheless arrived. The commander and the commissar embraced, and then Poroev confessed:
- "When I realized that we went on another road, and we do not have security, we were horrified. The defenseless wounded could simply be destroyed. I could not escape the tribunal. Luckily, the Finnish submachine-gunners did not meet us in the forest. We turned and followed you behind. Thank you for waiting."
- "Thank you. How can I explain if I delivered everyone without your bus. It's good that you were found with all the wounded."
А случилось следующее. Политрук на своем головном автобусе проскочил простреливаемую зону первым и, не дожидаясь остальных, проехал дальше, как оказалось, по другой дороге через лес. К счастью, все обошлось. Через полчаса к пограничному столбу его автобус все-таки, прибыл. Командир и комиссар обнялись, и тут Пороев признался:
- «Когда понял, что мы пошли по другой дороге, и у нас нет охраны, охватил ужас. Беззащитных раненых могли просто уничтожить. Не избежать бы мне трибунала. Повезло, финские автоматчики не встретились в лесу. Мы развернулись и поехали уже за вами следом. Спасибо, что подождал». 
- «Чего спасибо. Как объяснять, если бы я доставил всех без твоего автобуса. Хорошо, что ты со всеми ранеными нашелся».

This episode marked the beginning of friendly relations between them. The column moved toward the military unit. All the wounded were taken to the hospital.
Этот эпизод положил начало дружеских отношений между ними. Колонна тронулась по направлению к части.  Всех раненых доставили в госпиталь.

The third time, Amoyak was sent by order to the front with other soldiers. The fourth department, where the business fighters arrived, left all in active formations except him. He was sent back, having written down the name in advance and promising to call as soon as the need for gunners appears.
Третий раз Амояка направили приказом на передовую вместе с другими бойцами. Четвертый отдел, куда прибыли командированные, всех кроме него оставил в действующих формированиях. Его отправили обратно, записав предварительно фамилию и пообещав вызвать, как только появится потребность в артиллеристах.

Naturally, Amoyak returned to his spare 38 regiment, where the units continued to arrive on horse-drawn traction. The front, meanwhile, needed replenishment in the form of motorized units. Therefore, the horse contingent, along with all the good, including medicines and alcohol, was left here in the regiment.
Естественно, Амояк вернулся в свой запасной 38 полк, куда продолжали прибывать части на конной тяге. Фронту, тем временем, требовалось пополнение в виде моторизованных подразделений. Посему, конский контингент вместе со всем добром, включая медикаменты и спирт, оставляли здесь же в полку.

Amoyak was appointed commander of the squadron with fighters for caring for horses. Veterinarians occasionally examined them. During one of these inspections, controlling the process itself, Amoyak stood next to the path along which, in the order of the queue, the fighters led the horses for the leash. Another soldier passed, leading a red stallion, who somehow decided to lightly kick the unlucky controller. Amoyak received a dull blow in the back, after that spread himself on the ground, calling jokes on this from his colleagues. Well that the distance was sufficient, so that the blow did not turn out very strong. From that moment, he never rose behind the horse, and even turned his back on it.
Амояка назначили командиром эскадрона с бойцами по уходу за лошадьми. Ветеринары эпизодически осматривали их. Во время одного из таких осмотров, контролируя сам процесс, Амояк стоял рядом с дорожкой, по которой, в порядке очереди, бойцы за поводок подводили лошадей. Прошел очередной солдат, ведя за собой рыжего жеребца, который почему-то решил слегка лягнуть  незадачливого контролера. Амояк получил тупой удар в спину, после чего распластался на земле, вызвав по этому поводу шутки от сослуживцев. Хорошо, расстояние было достаточным, так, что удар не получился очень сильным. С этого момента он никогда не вставал позади лошади, да еще повернувшись к ней спиной.

There were even more curious cases, if can say so. One family received, as the people called such a notice, a funeral that such a soldier died heroically, fulfilling his military duty. In response, a letter came from his wife with gratitude for the message, but her husband is currently alive and almost healthy sitting at home at the dinner table and drinking tea. He was wounded, lay in the hospital, received a month's leave and was at home. Something, apparently, was mixed up with the kiled.
Были и более курьезные случаи, если так можно об этом сказать. Одна семья получила, как называли в народе такое извещение, похоронку, что такой-то боец геройски погиб, выполняя воинский долг. В ответ в часть пришло письмо от его жены с благодарностью за сообщение, но ее муж в данный момент живой и почти здоровый сидит дома за обеденным столом и пьет чай. Он был ранен, пролежал в госпитале, получил месячный отпуск и находился дома. Что-то, видимо, с погибшими перепутали.         

In hospitals in this war, more frostbitten than wounded were treated. The main losses, no doubt, occurred at the beginning of the military operations, when our fighters made their way through forest tracts on the Finnish territory in warm sheepskin coats and boots, and agile Finns famously maneuvered, causing losses incommensurable with the enemy. Then, of course, our fighters sorted out and also got on skis, but many soldiers were already missing. The Finnish war was fleeting and ended quickly.
В госпиталях в этой войне лечилось больше обмороженных, чем раненых. Основные потери, без сомнения, пришлись на начало военных действий, когда в теплых тулупах и в валенках   наши  бойцы  пешим  ходом  пробирались  через  лесные  массивы  по  финской территории, а проворные финны на лыжах лихо маневрировали, нанося несоизмеримые с противником потери. Потом, конечно, разобрались и тоже встали на лыжи, но многих солдат уже не досчитались. Финская война оказалась скоротечной и закончилась быстро.

3.3. Peaceful pause after the "Finnish"
3.3. Мирная пауза после "финской"

The military unit returned to the place of permanent deployment in the military town near Petrozavodsk. All barracks and other premises that were assigned to the reserve 38 regiment were released. All were transferred from the military town to the location of the state farm, which was located between the city and the village called "Wooden".The state farm house was taken under the barracks.The fighters were placed on the stage and in the assembly hall, Amoyak and three some more middle-ranking commanders on the balcony. Command: the commander himself, his deputies for political and drill training occupied a separate room.No training with personnel was carried out.
Военная часть вернулась на место постоянной дислокации в военный городок под Петрозаводском. Все приписанные к резервному 38 полку казармы и другие помещения освободили. Всех перевели из военного городка в расположение совхоза, что находился между городом и поселком под названием «Деревянное». Под казарму отвели совхозный дом культуры. Бойцы разместились на сцене и в актовом зале, Амояк и еще три командира среднего звена – на балконе. Командование: сам командир, его заместители по политической и строевой подготовке оккупировали отдельную комнату. Никаких занятий с личным составом не проводилось.

Before moving to a new location, the military unit that arrived in the military camp transferred all horse composition and veterinary equipment, including alcohol, to the balance of the reserve regiment. From the newly arrived and already existing horses in the regiment, a horse depot was created, where Amoyak was appointed commander of the division. However, this did not mean that a cavalry unit had been formed.In this case, it was meant only to support the animals in due order.Control over the well-being of horses was placed on the paramedic.Amoyak chose for himself a slender horse, which he regularly fed from his hands with black bread. The mare was so used to such a delicacy that she followed for master freely without a leash directly to the store, where she patiently waited until Amoyak took out a loaf of bread and fed her, then the mare went alone to her stall.One day, the deputy commander of political training wanted to go somewhere on his business, namely on this horse. Amoyak warned him:
- "The horse does not let anyone else in the saddle except me."
- "You take a lot on yourself. Let's see".
Перед тем, как переехать на новое место, воинское соединение, прибывшее в военный городок, передало на баланс резервного полка весь конский состав и ветеринарное имущество, включая спирт. Из вновь поступивших и уже имевшихся в полку лошадей было создано конное депо, где Амояка назначили командиром дивизиона. Однако, это совсем не означало, что сформировалось некое кавалерийское подразделение. В данном случае подразумевалось только поддерживать животных в должном порядке. Контроль над самочувствием лошадей возлагался на фельдшера. Амояк для себя выбрал стройную лошадку, которую он из своих рук регулярно прикармливал черным хлебом. Кобыла так привыкла к такому деликатесу, что шла за своим хозяином свободно без поводка непосредственно до магазина, где терпеливо ждала, пока он не вынесет буханку хлеба и не покормит ее с рук, после чего самостоятельно шла в свое стойло. Как-то раз, заместитель командира по политической подготовке захотел поехать куда-то по своим делам, именно на этой лошади. Амояк его предупредил:
- «Лошадь никого кроме меня не пускает в седло».
- «Много на себя берешь. Сейчас посмотрим».

Deputy Commander clearly did not doubt his capabilities. Amoyak ordered the soldier to saddle the horse and bring her to the deputy commander. Here, we can say, a real performance began. The mare stood on its hind legs, kicked and did not give a single chance to the persistent rider to sit on it. Many watched from the windows of the barracks behind the unsuccessful attempts of the deputy commander. The head of the depot saw this show. He, without hesitation, ordered to leave the horse alone. Deputy commander stepped aside and turned to Amoyak:
- "Have you ever climbed on it yourself?"
Зам командира явно не сомневался в своих возможностях. Амояк приказал бойцу лошадь оседлать и подвести ее к заму командира. Тут, можно сказать, начался самый настоящий спектакль. Кобыла вставала на дыбы, брыкалась и не дала ни одного шанса настойчивому наезднику сесть на нее. Многие наблюдали из окон казармы за неудачными попытками замкома. Увидел это представление и начальник депо. Он, не раздумывая, приказал оставить лошадь в покое. Зам отошел в сторону и обратился к Амояку:               
- «Ты сам-то хоть раз на нее залезал?»

Amoyak went to the horse; she calmed down and pressed her head to his shoulder. He, not hurrying, climbed into the saddle, then got down and took off his bridle. Quietly said:
- "Well, let's go to the store."
Амояк подошел к лошади, та успокоилась и прижалась головой к его плечу. Он, не торопясь, забрался в седло, затем слез и снял уздечку. Тихо сказал:
- «Ну что, пошли в магазин».

And, surprisingly all those who watched, they calmly went: Amoyak in front, a horse without a lead after him. Deputy Commander curiously cheated and left.
И, на удивление всех наблюдавших, они спокойно пошли. Амояк впереди, лошадь без поводка за ним. Зам смачно выругался и ушел.

The officers, for the most part, abused alcohol and, practically, all the time they were "tipsy". Several middle-level commanders, including Amoyak, preferred to play volleyball in their spare time. Two women-workers of the state farm, one doctor, another teacher of the local secondary school were connected to them. Of course, between them there was a small flirtation, for everyone was too young and beautiful. Together they put on a play in which Amoyak played the role of a foreigner - an enemy of the Soviet Union.
Офицеры, в большинстве своем, злоупотребляли спиртным и, практически, все время были «навеселе». Несколько командиров среднего звена, в том числе и Амояк, в свободное время предпочитали играть в волейбол. К ним подключались две работницы совхоза, одна медичка, другая учительница местной общеобразовательной школы. Конечно, между ними возникал небольшой флирт, ибо все были слишком молоды и красивы. Совместными усилиями поставили спектакль, в котором Амояк играл роль иностранца – врага Советского Союза.

3.4. New place of service
3.4. Новое место службы

In early June 1940, the unit was disbanded.Horses were transferred to the national economy. All the military men were sent to the place of their conscription, i.e. in the Moscow military district. Taisia ​​at this time on a privileged trade union tour rested at a resort in the Crimea. Amoyak made a money transfer to her and went to the artillery headquarters, hoping to be demobilized,for he was not a career officer.Nevertheless, the headquarters received an offer to go to the military unit.He tried to refuse, as a result of which he received the order to come to the post of platoon commander in the Gorokhovets camps, near Gorky sity (later renamed Nizhny Novgorod). For several days Amoyak was in Moscow.
В начале июня 1940 года подразделение было расформировано. Лошадей передали в народное хозяйство. Всех военных отправили по месту их призыва, т.е. в Московский военный округ. Таисия в это время по льготной профсоюзной путевке отдыхала на курорте в Крыму. Амояк сделал ей денежный перевод и пошел в штаб артиллерии, рассчитывая демобилизоваться, ибо он не был кадровым офицером. Тем не менее, в штабе получил предложение поехать в военную часть. Он пытался отказаться, в результате чего на руки получил предписание прибыть на должность командира взвода боепитания батареи в Гороховецкие лагеря, что под Горьким (затем переименованным в Нижний Новгород).  Несколько  дней  Амояк   находился  в Москве. 

His two-year-old son Edik did not want to approach him, apparently over the past year quite unaccustomed to his father.Only on the day of his departure to Gorokhovets did he suddenly run up to Amoyak, climbed into his arms and hugged him tightly around his neck.
Его  двухлетний  сынишка  Эдик никак не хотел к нему подходить, видимо, за прошедший год совсем отвыкший от своего отца. И только в день отъезда в Гороховец неожиданно подбежал к Амояку, забрался на руки и крепко обнял его за шею.

Amoyak arrived in the unit according to the order and, not having had time to get used to the new place, the next day, by order, along with the personnel of the new unit, he took one of the places in the train to be sent to the western borders.There were small difficulties when loading horses into carriages. Previous experience with these animals helped Amoyak without much effort to get his mare into the car and help some platoon commanders to do the same procedure with their animals.When the loading was over and the command was sent for departure, Captain Rozhin, the chief of the artillery of the regiment, noted the agile plum of the platoon:
- "He made horses like kittens."
Амояк прибыл в часть согласно предписанию и, не успев толком освоиться на новом месте, через день по приказу уже вместе с личным составом новой части занял одно из мест в эшелоне для отправки к западным границам. Возникали небольшие сложности при погрузке лошадей в вагоны. Предыдущий опыт общения с этими животными помог Амояку без особых усилий завести в вагон свою кобылу и подсобить некоторым командирам взводов проделать такую же процедуру с подопечными им животными. Когда погрузка закончилась и была дана команда к отправлению, начальник артиллерии полка капитан Рожин отметил проворного ком взвода:
- «Заводил лошадей как котят».

Composition was heading west.Although nobody knew exactly the destination, but on the railway map, which was found by one of the officers, it was easy to determine by the names of the flashing stations that the train was moving towards the Baltic states.At that time events took place in Lithuania, Latvia and Estonia, which for decades determined their stay in the USSR.
Состав направлялся на запад. Хотя пункта назначения никто точно не знал, но по железнодорожной карте, которая оказалась у одного из офицеров, по наименованиям мелькающих станций без особого труда определили: эшелон движется к прибалтийским государствам. В это время в Литве, Латвии и Эстонии произошли события, которые на десятилетия определили их пребывание в составе СССР.

Apparently, the regiment was going to help the new republics, but there was no such need. The composition was deployed towards Bessarabia, but for some reason they did not come to court either.In the end, again a small detour, and already in the camps near Zhytomyr, finally, for some time settled.
По-видимому, полк направлялся на случай оказания помощи новым республикам, однако такой необходимости не возникло. Состав был развернут по направлению в Бессарабию, но и там почему-то не пришлись ко двору. В итоге, снова небольшой крюк, и уже в лагерях под Житомиром, наконец, на какое-то время обосновались.
после финской


The weather met with heavy rain and wind so strong that the horses could not stand and turned in the opposite direction. Amoyak, as they say in such cases, was soaked to the skin, and under his right eye grew a small cone, which the military surgeon easily removed with a scalpel. True, a couple of days he had to go with a bandaged eye.
Погода встретила сильным дождем и ветром такой силы, что лошади не выдерживали и поворачивали в обратную сторону. Амояк, как говорят в таких случаях, промок до нитки, и у него под правым глазом выросла небольшая шишка, которую военный хирург скальпелем легко удалил. Правда, пару дней пришлось ходить с забинтованным глазом.

Near the camps there was a rivulet. In her spare time fighters and officers enjoyed bathing and sunbathing with pleasure.
 Около лагерей протекала речушка. В ней в свободное время бойцы и офицеры с удовольствием купались и загорали.

In July, an order was issued to the staff of the regiment to dive into the train together with the material part and everything necessary to ensure its functioning. Relocated to the military town of "Vtoraya Borovukha" near Polotsk, which is in Belarus. Here, the artillery regiment and the whole command staff were settled, and the calculations of the artbatteries stopped at the "Tretya Borovukha", i.e., in a kilometer from other units. It turned out that the material part and the soldiers serving the guns were in isolation from their military commanders. Amoyak was appointed commander of 76 mm artillery platoon guns, and each day on foot, along with other com platoons, each reached his unit. All the guns were mounted on horsehair. Horses were not enough, and the chief of the artillery regiment Captain Rozhin, the veterinarian and three commanders of the middle link, including Amoyak were sent for them in Sukhinichi on a business trip.
В июле поступил приказ личному составу полка погрузиться в эшелон вместе с материальной частью и всем необходимым для обеспечения его функционирования. Передислоцировались в военный городок «Вторая Боровуха» под Полоцком, что в Белоруссии. Здесь устроился артиллерийский полк и весь командный состав, а расчеты артбатарей остановились в «Третьей Боровухе», т.е. в километре от других подразделений. Получилось так, что материальная часть и бойцы, обслуживающие орудия, находились в отрыве от своих военных начальников. Амояк был назначен командиром взвода артиллерии 76 мм. пушек, и ежедневно пешим ходом вместе с другими ком взводами добирался каждый до своего подразделения. Все орудия были на конной тяге. Лошадей не хватало, и за ними в Сухиничи были посланы в командировку начальник артиллерии полка капитан Рожин, ветврач и три командира среднего звена, в том числе и Амояк.

A funny case occurred with the veterinarian. When he bent down, examining one mare, the stallion standing in the side suddenly jerked and jumped over him like children play leapfrog. The veterinarian was frightened and outraged with foul language. He rejected this stallion. After talking with local workers, they learned that they had taught the horse such a trick. Although without study, horses sometimes get up quite unpredictable "forts". As a result, all the animals were taken to the regiment.
С ветврачом произошел курьезный случай. Когда он нагнулся, осматривая одну кобылу, стоявший в стороне жеребец вдруг дернулся и перепрыгнул через него, как играют дети в чехарду. Ветврач не на шутку испугался и разразился нецензурной бранью. Этого жеребца он забраковал. Пообщавшись с местными работниками, узнали, что именно они научили коня такому трюку. Хотя и без учебы, лошади иногда вытворяют совершенно непредсказуемые «фортеля». В итоге, всех отобранных животных в полк доставили.

Amoyak was given leave. He went to Moscow to take the family back to where he served. During this period, Taisia ​​continued to work at the bakery No. 11. Her friend Vera invited a couple of "Taturyans" on her birthday. They went to the crowded at all times Arbat to buy some gift, but near Voentorg the patrol detained Amoyak because the insignia on the uniform were an old one. He tried to justify himself:
- "I came on vacation, now I will buy and replace."
- "Show that you are on vacation," - asked the lieutenant from the commandant's office.
Амояку предоставили отпуск. Он поехал в Москву, чтобы забрать семью туда, где он проходил службу. В этот период Таисия продолжала работать на хлебозаводе №11. Ее подруга по работе Вера пригласила чету «Татурянов» на свой день рождения. Те поехали к многолюдному во все времена Арбату, чтобы купить какой-нибудь подарок, но около Военторга Амояка задержал патруль из-за того, что знаки отличия на мундире были старого образца. Он попытался оправдаться:
- «Я приехал в отпуск, сейчас куплю и заменю».
- «Покажите, что вы в отпуске»,- попросил лейтенант из комендатуры.

The vacation was not with him, and Amoyak was taken to the commandant's office, where he stayed for three hours, while his Tasia went home for the document and came back. Of course, they came on Vera’s birthday, but to the very end of the celebrations. Taisia ​​with great difficulty succeeded in resigning from the bakery. The vacation was over, and the three of them went to the military town near Polotsk.
Отпускной с собой не было, и Амояка доставили в комендатуру, где он просидел часа три, пока  его  Тася   съездила  домой  за  документом  и  приехала обратно.  На день рождения, конечно, приехали, но к самому концу торжеств. Таисии с большим трудом удалось уволиться с хлебозавода. Отпуск закончился, и семья втроем отправилась в военный городок под Полоцком.

Command provided a room in a wooden house, where in two neighboring rooms already lived two more families. In one of the rooms Junior Lieutenant Mostenko settled with his wife and son. So, as soon as he met Edik, he always teased him and said the same thing:
- "How are the Roma?" - making an emphasis on the first syllable.
The child each time took offense to tears, but one day the kid immediately responded in tone to the offender:
- "The Gypsy himself."
Командование предоставило комнату в деревянном доме, где в двух соседних помещениях уже проживали еще две семьи. В одной из комнат обосновался с женой и сыном младший лейтенант Мостренко. Так вот, как только он встречал Эдика, то всегда его как бы подразнивал и говорил одно и тоже:
- «Как дела цыган?» - делая ударение на первом слоге.
Ребенок каждый раз обижался до слез, но однажды малыш сразу ответил в тон обидчику:
- «Сам цыган».

More Mostrenko did not tease.
Больше Мостренко не дразнил.

The kitchen was shared with the stove, which was heated with firewood, and each family harvested its firewood. Tasya quickly adapted to this way of life, because in the Moscow house, too, had to cook on the stove. She always treated something delicious soldiers from the battery Amoyak, however, without alcohol. Strong drinks in the army during this period were banned. Guys, as a token of gratitude, brought firewood, and one day, they pulled out a lonely standing telegraph pole, sawed and chopped into the field. For such an offense, punishment could have followed, but there were no consequences. Son Edik attended a kindergarten, and Taisia ​​- a dance club in the house of culture. Their dance ensemble on the stage of the club of the regiment performed with provocative folk dances like "Levonikha", etc.
Кухня была общая с печкой, которая топилась дровами, причем, каждая семья заготавливала свои дрова. Тася быстро приспособилась к такому быту, ибо и в московском доме тоже приходилось готовить на печке. Она всегда угощала чем-либо вкусным солдат из батареи Амояка, правда, без спиртного. Крепкие напитки в армии в этот период были запрещены. Ребята, в знак благодарности, приносили дрова, а однажды, вытащили одиноко стоящий телеграфный столб, распилили и покололи на полешки. За такой проступок могло последовать наказание, но никаких последствий не было. Сынишка Эдик посещал детский садик, а Таисия - танцевальный кружок в доме культуры. Их танцевальный ансамбль на сцене клуба полка выступал с задорными народными танцами типа «Левониха» и др.

In December 1940, winter training was held. The guns were mounted on skis and brought them to the shooting site. They were shooting blank. The platoon commanders were forbidden to be near the gun. The commander of the gun crew was obliged to independently give instructions for aiming at the target, etc. Therefore, pointing the target, Amoyak moved aside to 30 meters. However, Captain Roshchin approached his division and named a new target, deploying the gun perpendicular to the road. No one blocked the road for the civilian population, it remained free for pedestrians. As a result, it turned out that during the shot a woman was walking along the road, and was torn the sleeve of her coat. The platoon commander was immediately removed from the exercises, although the initial position of the gun was changed by Captain Roshchin. Two hours Amoyak idled, after which the order was canceled. However, after analyzing the "flights", he was sometimes jokingly called a "sniper for women." After the shooting with the injured passer-by, they easily sorted out, compensating her for material damage.
В декабре 1940 года прошли зимние учения. Орудия установили на лыжи и подвезли их к месту проведения стрельб. Стреляли холостыми. Командирам взводов запрещалось находиться рядом с пушкой. Командир орудийного расчета обязан был самостоятельно отдавать команды по наведению на цель и пр. Поэтому, указав цель, Амояк отошел в сторону метров на 30. Однако, к его подразделению подошел капитан Рощин и назвал новую цель, развернув орудие перпендикулярно к дороге. Дорогу для гражданского населения никто не перекрывал, она оставалась свободной для пешеходов. В результате получилось так, что во время выстрела по дороге шла женщина, и ей надорвало рукав пальто. Командира взвода сразу же отстранили от учений, хотя исходное положение пушки поменял капитан Рощин. Два часа Амояк бездельничал, после чего приказ был отменен. Однако, после разбора «полетов» его иногда в шутку называли «снайпер по женщинам». После стрельб с пострадавшей прохожей легко разобрались, компенсировав ей материальный ущерб.

While in Moscow, before leaving for Polotsk, Amoyak bought new insignias in Voentorg. Not all the officers knew its, because they did not go on sale in other regions, in particular in Polotsk. Therefore, Amoyak was sometimes greeted with proper bearing by officers of a higher rank who did not know him personally. A similar episode occurred when four platoon commanders and one battery commander on horseback moved around the city.
Будучи в Москве, перед отъездом в Полоцк, Амояк купил в Военторге новые знаки отличия. Их не все офицеры еще знали, поскольку в других регионах, в частности в Полоцке, они не поступали в продажу. Поэтому Амояка иногда приветствовали с надлежащей выправкой офицеры более высокого звания, не знавшие его лично. Подобный эпизод произошел, когда четыре командира взводов и один командир батареи на лошадях передвигались по городу.

A gray horse with white spots named Popka was fixed for Amoyak by the order on the regiment. Each officer, for whom the animal was fixed, had to overcome the barrier, which the rider on Popka did with success. Those who did not cope with the obstacle, without fail, wore spurs. Amoyak on horseback looked gorgeous, as they say, was in his saddle. He liked to see officers who honored him and greeted him with the rank of captain, and sometimes even a major. So this time, he rode a little forward on his horse towards the major walking along the sidewalk. When they were leveled off, the major stepped forward to greet Amoyak, which greatly amused the four horsemen who followed him. Apparently, acquired in his youth, some experience of stage work allowed him to very convincingly play such roles.
За Амояком приказом по полку закрепили серую с белыми пятнами лошадь по кличке Попка. Каждый офицер, за кем было закреплено животное, должен был преодолеть барьер, что с успехом проделал всадник на Попке. Кто с препятствием не справился, в обязательном порядке носил шпоры.  Амояк верхом выглядел молодцевато, как говорится, находился в своем седле.  Ему нравилось видеть отдающих ему честь и приветствовавших его навытяжку офицеров в чине капитана, а иногда и майора. Так и на этот раз, он выехал несколько вперед на своей лошади навстречу шедшему по тротуару майору. Когда они поравнялись, майор строевым шагом сделал приветствие Амояку, что очень развеселило ехавших за ним четверых всадников. Видимо, приобретенный в молодости некоторый опыт сценической работы позволял ему весьма убедительно играть подобные роли.                              

Approaching 194. In the evening before the New Year officers with families gathered in the club of the military town. The command staff was located on the seats in the hall, and Amoyak with his son on his knees in the fifth row. On the stage there was a dance ensemble, of which Taisia was a participant. Edik saw her and shouted at the whole hall: - "Mommy!"
Приближался 1941 год. Вечером перед Новым годом собрались в клубе военного городка. Командный состав разместился на сиденьях в зале, и Амояк с сынишкой на коленях в пятом ряду. На сцене выступал танцевальный ансамбль, участницей которого была Таисия. Эдик увидел ее и на весь зал закричал:  - «Мамочка!»
мне 3 года   

The officers, who sat in different rows, applauded. Under the battle of the chimes, Amoyak met New Year's Eve with his family being with visit at the family of deputy commander on political training Zdanovich. Everything went quietly, in a family way, in contrast to the November holidays. Then a dozen or two officers gathered at the table, which, after touching the hot one, began throwing food at each other from the table. The next day all the jokers went on putting in order not only their own well-being, but their own tunic. But this, of course, was a rare and annoying exception.
Офицеры, сидевшие в разных рядах, зааплодировали. Под бой курантов Амояк всей семьей встречал Новый год в гостях у замполита Ждановича. Все прошло спокойно, по-семейному,  в отличие  от ноябрьских  праздников. Тогда  за столом  собрались  десятка два офицеров, которые, перебрав горячительного,  начали кидать друг в друга продуктами со стола. Следующий день у всех весельчаков ушел на приведение в порядок не только своего самочувствия, но и своей гимнастерки. Но такое, конечно, было редким и досадным исключением.

                                                    IV. FIRST MONTHS OF WAR
                                       
IV. ПЕРВЫЕМЕСЯЦЫВОЙНЫ

4.1. The first month and already in the rear of the enemy.
 4.1. Первый месяц и уже в тылу врага.

In early June, an order was issued to prepare for the move to summer camps. As a rule, such redeployments were done at an earlier period.But the order is an order, they began to prepare for the departure of equipment on horse-drawn, but shells with pulled-out fuses in the boxes were loaded into a train. Each weapon on the road had an ammunition stock in the form of two shrapnel charges, the remaining projectiles were sent forward by train. On June 14, on a clear, sunny day, the officers' wives led their husbands on the road. Amoyak once again said goodbye to Taisia and his little son, already riding on his horse.
В начале июня пришел приказ готовиться к переезду в летние лагеря. Как правило, подобные передислокации делались в более ранний период. Но приказ есть приказ, стали готовить на лошадиной тяге к отъезду технику, а снаряды с выдернутыми взрывателями в ящиках погрузили в поезд. Каждое орудие в дорогу имело боекомплект всего в виде двух шрапнельных зарядов, остальные снаряды были отправлены вперед поездом. 14 июня в ясный солнечный день жены офицеров проводили своих мужей в дорогу. Амояк еще раз попрощался с Тасей и сынишкой, будучи уже верхом на своей лошади.

They moved only at night in the direction of the town of Lida.The dirt road was broken by horse-drawn transport, and the wheels of carts and gun carriages very often fell to the wheel axle, so that the horses could barely cope, decently wiping withers.During the daytime, rest and eliminate the disturbances that arose at night during the maneuver. During the day, the quarters were sent forward, who selected places in the forest for the next parking lot.
 Двигались только по ночам по направлению городка Лида. Грунтовая дорога была разбита гужевым транспортом, и колеса телег и лафетов орудий очень часто проваливались до колесной оси, так что лошади еле справлялись, прилично натирая холки. В дневное время отдыхали и устраняли возникавшие ночью во время маневра поломки. Днем отправляли вперед квартирьеров, которые подбирали места в лесу для очередной стоянки.

On the morning of June 22, near the northern outskirts of the town of Lida, they stumbled upon their corpses. A deputy for the political section of the regiment and the chief of the artillery of the regiment with the chief of staff of the regiment came to the place indicated along. The regiment took up the position.Amoyak unfolded the gun about two hundred meters from the infantry, in a small grove in front of the railway branch.Behind it were dense green plantations, so there was no review. At that time, many aircraft flew high in the sky to the east, and it was difficult to determine their belonging.It seemed very strange why they fly to the east. In the afternoon, at last, information came on the staff radio. The war began. Germany attacked the Soviet Union.
Утром 22 июня у северной окраины городка Лида наткнулись на их трупы. К указанному месту пришли вместе с начальником штаба полка, замом по политчасти полка и начальником артиллерии полка. Полк занял позицию. Амояк развернул орудие в метрах двухсот от пехоты, в небольшой роще перед железнодорожной веткой. За ней шли густые зеленые насаждения, так что никакого обзора не было.  В это время высоко в небе пролетело на восток много самолетов, и определить их принадлежность было трудно. Очень странным показалось, почему летят именно на восток. Днем, наконец, по штабной рации получили информацию. Началась война. Германия напала на Советский Союз.

Already on the first day of the war, everything was more or less disorganized. Even with the example of one artillery platoon, one can understand that the chances of keeping the well-organized army of the Fuehrer in the early days and months of the war had no chance. For example, they saw a tank in the green. Once the tank, you need to shoot - shot by a pig. There were no military shells, there were only two shrapnel. The tank as stood and remained motionless, rails damaged. It was our tank, and the crew left the equipment and came out in an unknown direction. An open truck drove up from the west, 15 to 20 soldiers on it, all with automatic weapons.They talked in Russian, but no one tried to find out from them: where they come from, where they are heading and from which unit.The truck slightly braked, turned and drove along the highway in a western direction, from where the enemy was expected to appear. The soldier came and said:
- "Except of you all have left."
Уже в первый день войны все было в той или иной степени дезорганизовано. Даже на примере одного артиллерийского взвода можно понять, что шансов сдержать хорошо организованную армию фюрера в первые дни и месяцы войны не было никаких шансов. К примеру, в зеленке увидели танк. Раз танк, нужно стрелять, - стрельнули болванкой. Боевых снарядов не было, было только два шрапнельных. Танк как стоял, так и остался неподвижным, рельсы повредили. Это был наш танк, а экипаж технику покинул и ушел в неизвестном направлении. Подъехал с запада открытый грузовик, на нем 15 – 20 солдат, все с автоматами. Разговаривали по-русски, но никто не пытался узнать у них: откуда они, куда направляются и из какого подразделения. Грузовик слегка затормозил, развернулся и уехал по шоссе в западном направлении, откуда ожидалось появление противника. Подошел солдат и сообщил:
- «
Кроме вас все ушли».

And indeed, the infantry took off and left to the east. Nobody warned Amoyak, about his platoon just forgot. At this time, from the side where the truck was driving, a burst of automatic fire and shrapnel shot were made on the battery's position. Amoyak gave the command to answer the grapeshot in that direction. One of the two shells in the ammunition was fired at random, but the shooting from the green stopped. They quickly hooked the gun to the foreheads; the soldiers sat on the carriage and, not hesitating, moved in pursuit of their infantry. They went straight on the rye field. The horse Popka tore her bridle when shrapnel caught her ear, so Amoyak had to lead her on foot for the torn end of the bridle.
И действительно, пехота снялась и ушла на восток. Амояка никто не предупредил, про его взвод просто забыли. В это время со стороны, куда укатил грузовик, по позиции батареи раздалась автоматная очередь и один выстрел шрапнелью. Амояк дал команду ответить картечью в том направлении. Один из двух имевшихся в боекомплекте снарядов выпустили нaугад, но стрельба из зеленки прекратилась. Быстро подцепили орудие к передкам, бойцы сели на лафеты и, не мешкая, в погоню за своей пехотой. Пошли напрямик по ржаному полю. Лошадь Попка разорвала уздечку, когда шрапнель зацепила её ухо,  так что  Амояку  пришлось  вести  ее  пешим ходом  за оторванный конец уздечки.

When they caught up with the infantry, the mood of the soldiers got up a little. On horseback, smiling, the chief of staff and the chief of artillery drove up. Here Amoyak burst out:
- "Why did not you warn about the departure? His ass saved? Weapons are without shells, fighters without weapons. One my TT at all .... ".
Когда  догнали  пехоту,  у бойцов  несколько  поднялось  настроение.  Верхом на лошадях, улыбаясь, подъехали начальник штаба и начальник артиллерии. Тут Амояка как прорвало:
- «Почему не предупредили об отходе? Жопу свою спасали? Орудия без снарядов, бойцы без оружия. Один мой ТТ на всех….».

Amoyak would have said a bunch of rudeness, but the riders drove away, admitting that the platoon commander had suffered and this time he was right.
Амояк бы еще наговорил кучу грубостей, но всадники отъехали в сторону, признавая, что комвзвода натерпелся и на этот раз был прав.

To the east they returned with the same route that they had previously traveled to the west. The road went along the forest. At that time, enemy aviation flew overhead. Amoyak gave the command that the guns were taken away from the general column and leave the road. Everything in one moment came into motion. The infantry dispersed among the trees and went further in the forest. The battery commander lost his gas mask somewhere, and, following the orders of the platoon commander, tried unsuccessfully to find it in the course of the operation. However, neither bombing nor shelling of the column this time was not. The planes went one more lap and flew away. Apparently, it was just aerial reconnaissance.
На восток возвращались тем же маршрутом, которым ранее шли на запад. Дорога пошла вдоль леса. В это время над головами пролетела вражеская авиация. Амояк дал команду орудиям оторваться от общей колонны и съехать с дороги. Всё в один момент пришло в движение. Пехота рассредоточилась среди деревьев и дальше пошла лесом. Командир батареи где-то потерял противогаз, и, выполняя приказ комвзвода, пытался по ходу его безуспешно найти. Однако, ни бомбежки, ни обстрела колонны на этот раз не было. Самолеты зашли еще на один круг и улетели. Видимо, это была просто авиационная разведка.

Military unit continued to retreat to the east. The guns were moved at night on the road, otherwise could not, and in the day its disguised themselves in the forest. Once a man was detained with no insignia in military uniform. He could not definitely explain who he was, where from and where he was going, to what part was assigned, where his part, etc. The soldiers took him to the thicket and shot him. No one of these soldiers saw the enemy before himself, and his lynching was already under way.
Продолжали отходить на восток. Орудия перемещали ночью по дороге, иначе не могли, а днем маскировались в лесу. Однажды задержали мужчину в военной форме без знаков отличия. Он не мог определенно объяснить, кто он, откуда и куда идет, к какой части приписан, где его часть и т.д. Бойцы увели его в чащу и застрелили. Врага еще перед собой никто из этих солдат не видел, а свой самосуд уже вершился.

June 29, learned that the Germans occupied Minsk. The enemy moved so quickly into the interior of the country that the retreating regiment did not notice how it turned out deep behind enemy lines. There was no unified command. Each division itself determined what to do next and in what direction to move.
29 июня узнали, что немцы заняли Минск. Враг  так быстро продвигался вглубь территории страны, что отступающий полк не заметил, как оказался глубоко в тылу противника. Единого командования не было. Каждое подразделение само определяло, что дальше делать и в каком направлении двигаться.

On July 5, in a small glade, the artillery regiment considered how to deal with guns. All of them were not provided with shells. To drag them through the forest did not make any further sense. From all the guns, locks and sighting devices were removed. Its were carried away and buried in a ravine. At this time, the battery commander Andreev came across Captain Roshchin and deputy regiment in the political part of Stepuk. They were riding somewhere.
- "Take the lead over us. What should we do next? "Andreev addressed the riders.
- "You commanders, you decide what to do," Stepuk replied, and the military commanders "dissolved" among the trees and thick bush.
5 июля на небольшой поляне артиллерийский полк соображал, как поступить с орудиями. Все они не были обеспечены снарядами. Тащить их по лесу далее не имело никакого смысла. Со всех орудий сняли замки и прицельные приборы. Их унесли подальше и закопали в овраге. В это время командир батареи Андреев наткнулся на капитана Рощина и зам полка по политчасти Степука. Они верхом куда-то направлялись.
- «Возьмите руководство над нами. Что нам дальше делать?» - обратился Андреев к всадникам.

- «Вы командиры, вы и решайте, что делать», ответил Степук, и военные начальники «растворились» среди деревьев и густого кустарника.

Andreev reported about a meeting with them and their refusal to take decisions in the situation that arose. Amoyak and the battery commander saddled their horses and hurried to catch up and persuade the regimental commanders to take the artbatarey leadership into their own hands. Neither Roshchin nor Stepuk was found.
Андреев доложил о встрече с ними и об их отказе принимать решения в возникшей ситуации. Амояк с командиром батареи оседлали своих лошадей и поспешили догнать и убедить полковых командиров взять руководство артбатареями в свои руки. Ни Рощина,  ни Степука найти не удалось.

When they returned to their guns, they did not find the soldiers either, which took the gun horses and also fled. There were five remaining: Andreev, Kozin, Pochinin, the commander of the mortar platoon group, Akopyan and Amoyak. The fugitives did not touch their horses. After a little consultation, being left group tried to catch up and return the fugitives. Riding on horses jumped in different directions, but returned to the glade, so no one and did not find.
Когда вернулись к своим орудиям, то не обнаружили и солдат. Они забрали орудийных лошадей и тоже сбежали. Остались пятеро: Андреев, Козин, Починин, командир взвода минометчиков Акопян и Амояк. Их лошадей беглецы не тронули. Немного посовещавшись, попробовали догнать и вернуть беглецов. Верхом на лошадях поскакали в разных направлениях, но вернулись на поляну, так никого и не обнаружив.

They sat down on the grass and discussed further actions, decided to let go the horses and continue to look for ways to friendly troops on foot. Amoyak patted the back of his ass and along with the rest of the officers left in the eastern direction, guided by the compass. They went through the forest, sometimes they had to cross the swampy areas. They ate everything that was edible in the forest, mostly berries and mushrooms.
Присели на траву и обсудили дальнейшие действия. Решили лошадей отпустить и продолжить искать пути к своим пешим ходом. Амояк похлопал по шее Попку и вместе с остальными офицерами ушел в восточном направлении, ориентируясь по компасу. Шли лесом, иногда приходилось преодолевать болотистые участки. Питались всем, что было съедобно в лесу, в основном ягодами и грибами.

Once they caught a sheep. It was separated and, when a small fire was kindled to fry the meat, a group of five people came out on them: two colonels, who were commanders of tank formations, and with them three more soldiers. The technician was thrown, as they explained, when ammunition and fuel ran out. It is not clear just where the tank crews were. In general, this group sat down to the fire and meal turned out to be the one of those rare cases when Amoyak and his friends were full.
Однажды отловили овцу. Ее разделали и, когда разожгли небольшой костер, чтобы зажарить мясо, на них вышла группа из пяти человек. Два полковника, которые были командирами танковых соединений, и с ними еще трое солдат. Технику побросали, как они объяснили, когда закончились боеприпасы и горючее. Непонятно только, куда подевались экипажи из танков. В общем, эта группа подсела к костру, а трапеза оказалась одним из тех редких случаев, когда Амояк с товарищами вдоволь наелся.

They ate and moved on together along the road along the edge of the forest. When twilight came, observing the precautionary measures, imperceptibly took an abandoned barn on the outskirts of a small village, and spent the night there. They organized by lot a guard of three people, two hours each. The first on duty was Andreev, two tankmen took turns in his watch. The next morning they also quietly left this barn and continued on their way.
Перекусили и двинулись дальше все вместе вдоль дороги по краю леса. Когда наступили сумерки, соблюдая меры предосторожности, незаметно заняли заброшенный сарай на окраине небольшой деревушки, и в нем заночевали. Организовали по жребию караул из трех человек, по два часа на каждого. Первым заступил на дежурство Андреев, у него вахту  приняли по очереди  двое танкистов.  Наутро  также незаметно  покинули этот сарай и продолжили путь.

On the way stumbled upon a settlement. The Germans were not here yet, and the local children brought two or three tens raw eggs. At the nearest edge quickly all of them "persuaded", then decided to move again in separate groups of five people. Their directions were divided.
По дороге наткнулись на населенный пункт. Немцев тут еще не было, и местные ребятишки натаскали десятка три сырых яичек. На ближайшей опушке быстро все  их «уговорили»,  дальше  решили двигаться  снова отдельными группами по пять человек. Их направления разошлись.

Temporarily joined decided to go a little southeast and the rest continue to move strictly to the east. Amoyak with his felows four hours later went to the next settlement. The Germans did not pass through this village, therefore, without fear, went into the first hut. A girl of twenty lived in it with her mother, whose husband fought on the Ukrainian front. From him she already had news from the front line. The girl very quickly organized a dining table with boiled potatoes and vegetables from her garden, not forgetting a glass of moonshine. They stayed in this house for only about two hours, and Akopyan, the platoon commander liked she, and he wanted to stay in this hut. It was clear that she had also "put an eye on her." While they were having dinner, they discussed how to move on.
Временно примкнувшие решили идти несколько юго-восточнее, а остальные продолжать движение строго на восток. Амояк со своими попутчиками часа через четыре вышел к очередному населенному пункту. Немцы через эту деревню не проходили, потому, не опасаясь, зашли в первую попавшуюся хату. Девушка лет двадцати жила в ней со своей матерью, муж которой воевал на украинском фронте. От него у нее уже была весточка с передовой. Девица очень проворно организовала обеденный стол с вареной в мундире картошкой и овощами со своего огорода, не забыв по стопочке самогона. Пробыли в этой хате всего-то часа два, а Акопяну, комвзвода минометчиков, она приглянулась, и он захотел остаться в этой хате. Было видно, что и та на него тоже «глаз положила». Пока обедали, обсуждали, каким путем двигаться дальше.

The front line was not far away, and the young officers should have decided what action should be taken. It was not possible to reach a unified opinion. Nobody wanted to command and assume the functions of “Susanin”. Amoyak decided to go to Polotsk, where his wife Taisia ​​and his young son Edik stayed. The rest went south to Ukraine to try and cross the front line exactly there.
Линия фронта была уже недалеко, и молодым офицерам следовало определиться, какие действия следует предпринимать. Единого мнения достичь не удалось. Никто не хотел командовать и брать на себя функции «Сусанина». Амояк решил выйти к Полоцку, где осталась его жена Таисия и маленький сын Эдик. Остальные пошли южнее на Украину, чтобы попытаться перейти линию фронта именно там.

Surprisingly, in the first days and months of the war tens of thousands of soldiers and officers of the Soviet army were in the rear of the enemy. A huge number of guns, tanks and in general the material part remained abandoned, so never used for its intended purpose. It can not be that all this is due to the mismanagement of senior commanders. Most likely, this is a direct consequence of the well-established espionage actions on the part of Germany and the resulting outright sabotage at a very high level in the army. In no way connected groups of fighters roamed at the Byelorussian forests, sometimes even not understanding in which direction and how far the front line passes. Some of the soldiers were attached to partisan detachments. Others tried to cross the front line independently to get to their own. There were also those who deliberately went to the Germans and reinforced their subversive detachments.
Удивительно, но в первые дни и месяцы войны в тылу врага оказались десятки тысяч солдат и офицеров Советской армии. Огромное количество орудий, танков и вообще материальной части осталось брошенной, так ни разу не использованной по своему прямому назначению. Не может быть, чтобы все это произошло из-за неумелого руководства командиров старшего звена. Скорее всего, это прямое следствие хорошо поставленных шпионских действий со стороны Германии и связанного с этим откровенного вредительства  на очень высоком уровне в армии. По белорусским лесам бродили никак не связанные между собой группы бойцов, иногда даже не понимая, в какой стороне и как далеко проходит линия фронта. Некоторые из бойцов примыкали к партизанским отрядам. Другие старались самостоятельно перейти линию фронта, чтобы попасть к своим. Были и такие, кто умышленно шел к немцам и пополнял их диверсионные отряды.

The territory on which Amoyak walked was occupied by Germany, and he tried to go forest away from the highway, avoiding direct meetings with the Germans and those who had already crossed over to their side. He ate, if he could, once a day. He changed his gymnastics even earlier on a black shirt, but chrome boots and army trousers such as breeches hardly could confirm his civic status. True, dressed on his usual not first-fresh quilted jacket, somewhat overgrown head and not a shaved face made him very much like local men. And new army trousers and boots very often traded in the villages for simple worn trousers and ordinary boots Soviet soldiers who were in the rear of the enemy to be less visible. Therefore, knowing all this, the Germans did not pay much attention to appearance, but demanded to present a document.
Территория, по которой шел Амояк, была оккупирована Германией, и он старался идти лесом подальше от шоссе, избегая прямых встреч с немцами и с теми, кто уже перешел на их сторону. Питался, если удавалось, один раз в день. Гимнастерку он еще раньше поменял на черную рубашку, но хромовые сапоги и армейские брюки типа бриджи вряд ли могли подтвердить его гражданский статус. Правда, одетая на него обычная не первой свежести телогрейка, несколько обросшая голова и не бритое лицо делали его очень похожим на местных мужиков. А новые армейские брюки и сапоги очень часто выменивали в деревнях на простые поношенные брюки и обычные ботинки советские воины, оказавшиеся в тылу врага, чтобы быть менее заметными. Поэтому, зная все это, немцы не обращали особого внимания на внешний вид, а требовали предъявлять документ.

One day, not far from Borisovo, Amoyak went to the village of Maloy Astakhovo, which is on the gentle bank of a small river. Noticing anyone, he decided to cross the logs. He climbed to the other side and came upon a German platoon, which was apparently heading for firing. He, crossing the river, intended to turn into a forest. Now he can not hide or run away. The only solution is to meet them halfway. And he boldly went ahead and came up to them. There were only three steps left to keep the platoon behind. He already had time to think about himself: "Did it really happen?" But then, as if returning to reality, he heard in front of his on the right in purely Russian:
- "Where are you going?"
- "To the village of Bolshoy Astakhovo," answered Amoyak, stopping half a turn to ask the question, and he felt like a chill run on his back.
- "Is there a document?"
- "Yes," without a shadow of a doubt, the answer sounded very confident.
- "Go", followed by a saving permission.
Однажды, недалеко от Борисово, Амояк вышел к деревне Малое Астахово, что на пологом берегу речушки. Никого не заметив, решил по бревнам ее перейти. Поднялся на другой берег и наткнулся на немецкий взвод, направлявшийся, по-видимому, на стрельбы. Он, переходя речку, намеревался завернуть в лесок. Теперь ни спрятаться, ни убежать. Единственное решение идти им навстречу. И он смело пошел вперед и поравнялся с ними. Оставалось шага три, чтобы взвод остался позади. Он уже про себя успел подумать:- «Неужели пронесло». Но тут, как бы возвращаясь в реальность, услышал перед собой справа на чисто русском:
- «Куда идете?»          

- «В деревню Большое Астахово», ответил Амояк, остановившись в пол оборота к задавшему этот вопрос, а по спине как будто озноб пробежал. 
- «Документ есть?»
- «Есть», без тени сомнения, очень уверенно прозвучал ответ.          
- «Идите», последовало спасительное разрешение.

This Russian in German uniforms walked in the last row of the deceased platoon. Apparently, he showed a personal initiative, because all the others were going in line, and continued to go. And he also asked these questions in the course of the movement of the system, and why such a speedy dialogue took place. German punctuality saved Amoyak, most likely. Probably, the platoon was to be in the given place precisely at a certain time, and therefore the Germans passed by. In general, Amoyak was very lucky this time. He only felt how cold drops of moisture appeared on his back and under his arms. He ran his hand over his damp forehead and headed for the village of B. Astakhovo that was practically in front of him.
Этот русский в немецкой форме шел в последнем ряду ушедшего взвода. Видимо, он проявил личную инициативу, поскольку все остальные как шли строем, так и продолжали идти.  И он эти вопросы также задавал  по ходу движения  строя,  почему и  состоялся такой скоростной диалог. Спасла Амояка, скорее всего, немецкая пунктуальность. Наверное, взвод должен был оказаться в заданном месте точно в определенное время, и поэтому немцы прошли мимо. В общем, Амояку очень повезло на этот раз. Он только ощутил, как холодные капли влаги выступили на спине и под мышками. Проведя рукой по влажному лбу, двинулся к населенному пункту Б.Астахово, который был практически перед ним.

It was no longer possible to turn into a forest; the terrain was sublime, well seen. When Amoyak reached the outhouse on the ascending road, he saw Germans walking in the streets. Continuing to walk through the village meant, for sure, to be arrested. Therefore, he resolutely without a knock entered the second from the edge of the village hut. He saw two young women inside. They understood all perfectly.
 - “Housewives, pour some water to drink.”
Завернуть в лес уже не было возможности, местность возвышенная, хорошо просматривалась. Когда Амояк по идущей на подъем дороге подошел к крайнему дому, увидел на улицах разгуливающих немцев. Продолжать идти по деревне означало, наверняка, быть арестованным. Потому решительно без стука вошел во вторую от края селения хату. Он увидел внутри двух молодых женщин. Они все прекрасно поняли.
- «Хозяюшки, налейте водички попить».

He was seated at the table and offered a mug of fresh yogurt with a slice of bread. The women noticed how the German came to the open window and they began to talk cheerfully among themselves. Amoyak easily joined the conversation, and then noticed a gaze of "Gans" in the window from the street. At this time he took the first sip of curdled milk, and his face expressed nothing except pleasure. A scene appeared before the German, native people were talking. Once again, Amoyak’s previous experience of participating in productions of various dramatic plays came in handy. Finally, German watched suspiciously from the window, believing that the man was not a stranger. One of the women said, as if afterwards:
- "This fuck is the worst."
- "How to get out of the village?", asked Amoyak.
- "You must go to the end of the street and turn left to the mill. There you mix with local peasants."
The woman called a girl from the yard, apparently her daughter, and commanded her:
- "Watch, when this German go out. Tell me".
Его усадили за стол и предложили кружку свежей простокваши с ломтем хлеба. Женщины заметили, как к открытому окну идет немец, и начали весело разговаривать между собой. Амояк легко включился в разговор, и тут заметил на себе пристальный взгляд «ганса» с улицы из окошка. В это время он сделал первый глоток простокваши, и  лицо его ничего не выражало кроме удовольствия. Перед немцем предстала сцена, беседуют родные люди. Еще раз Амояку пригодился его прежний опыт участия в постановках различных драматических пьес. Наконец, подозрительно наблюдавший отошел от окна, поверив, что мужчина не чужой. Одна из женщин как бы вдогонку сказала:
- «Этот хрен – самый противный».             
- «Как выбраться из деревни?» поинтересовался Амояк.
- «Надо пройти до конца улицы и повернуть налево к мельнице. Там смешаешься с местными мужиками».
Женщина подозвала со двора девочку, видимо свою дочку, и наказала ей:
- «Проследи, когда тот немец уйдет. Скажи
мне».

He had to wait another 15-20 minutes, until the girl gave a "green light". Amoyak thanked for the hospitality, left the hut and confidently walked in the indicated direction. Having passed two houses, once again came across a group of young Germans in flight uniforms. Not far from here was an airfield in Borisovo, where German aviation was based.
Пришлось подождать еще минут 15-20, пока девочка дала «зеленый свет». Амояк поблагодарил за гостеприимство, вышел из хаты и уверенно зашагал в указанном направлении. Пройдя два дома, еще раз натолкнулся на группу молодых немцев в летных мундирах. Недалеко отсюда находился аэродром в Борисово, где базировалась немецкая авиация.

The military company in the first months of the war for Germany was very successful, and the German occupation authorities, at first, behaved relatively loyally with the local population. So in this case, Amoyak, as a local village peasant, passed by this group of guys, passionately engaged in communication with local village girls. They were not interested in anything else, and he walked without complications to the mill. Without trying to mingle with the people working there, Amoyak immediately plunged into the forest. Then he went, bypassing the settlements. He ate, as it turned out. There were a lot of berries in the forest, and he roasted mushrooms on twigs like shish kebabs on skewers.
Военная компания в первые месяцы войны для Германии складывалась очень успешно, и немецкие оккупационные власти, по началу, вели себя относительно лояльно с местным населением. Так и в этом случае, Амояк, как местный деревенский мужик, прошел мимо этой группы парней, увлеченно занятых общением с нашими деревенскими девчатами. Их больше ничего не интересовало, и он без осложнений прошагал до мельницы. Не пытаясь смешаться с работающими там людьми, сразу же углубился в лес. Дальше шел, обходя стороной населенные пункты. Питался, как получалось. В лесу было много ягод, а грибы зажаривал на прутиках, как шашлыки на шампурах.

Sometimes he met village boys. They ran to the village and brought bread and testicles. Once, on the country road, he met several women:
- "From what village do you keep the path, women?" Amoyak asked jokingly.
- "The Perduni". Come with us handsome." An answer followed, and the women laughed loudly.
- "Yes, no, in another village are waiting for me.” Amoyak joked and thought:
- "Who did the village call that way?"
But the man, who was met after hundred meters with a full basket of white noble mushrooms, confirmed the existence of a settlement with such a defiant name. Amoyak passed it by.
Иногда встречал деревенских мальчишек. Они бегали в селение и приносили хлеб и яички. Однажды, выйдя на проселочную дорогу, встретил несколько женщин:
- «Из какого села путь держите, бабыньки?» Как бы шутя, спросил Амояк.

- «"Пердуны". Пойдем с нами красавец». Последовал ответ, и женщины звонко засмеялись.
- «Да нет уж, меня ждут в другой деревне». Отшутился Амояк, а сам подумал:
- «Надо же так назвать деревню».
Но встретившийся через метров сто с полной корзинкой белых благородных грибов мужчина подтвердил существование населенного пункта с таким вызывающим названием. Амояк обошел его стороной.

4.2. The front line is close
4.2. Линия фронта близко

Finally, he reached the outskirts of Polotsk.He went to the fence of a standing house.In the garden, an elderly man did something in the potato beds. He noticed a stranger behind the bush, straightened and looked at him attentively:
- "Where are you going, good fellow?"
- "Hello.You do not tell me what happened to the inhabitants of the military campus? "Amoyak answered by the question.
He was impatient at least to learn something about the fate of his family, what are with them and where to find them.
- "All were evacuated by train to somewhere in the rear. I can not say more precisely."
Наконец, он добрался до окраин Полоцка. Подошел к забору стоявшего в стороне домика. В огороде пожилой мужчина что-то делал в картофельных грядках. Он заметил за кустом незнакомца, разогнулся и внимательно посмотрел на него:
- «Куда идешь, молодец?»

- «Здравствуйте. Вы не скажите, что стало с жителями военного городка?» - на вопрос вопросом ответил Амояк.
Ему не терпелось хоть что-то узнать о судьбе своей семьи, что с ними и где их искать.
- «Всех эвакуировали поездом куда-то в тыл. Точнее сказать не могу».

At this time, a German appeared and began to dig up potato bushes.The elderly man stepped away from the fence and showed him a combination of thumb and forefinger that the fruits were still small.But the German did not believe him and, picking up a few small potatoes, abandoned that venture and left.After his departure, the conversation at the fence continued.
- "If you go to the front line, go to the other side."
В это время появился немец и стал подкапывать кусты картофеля. Пожилой мужчина отошел от забора и показал ему комбинацию большого и указательного пальцев, что плоды еще мелкие. Но немец не поверил и, наковыряв несколько мелких картофелин, бросил эту затею и ушел. После его ухода беседа у забора продолжилась.
- «Если идешь к линии фронта, перейди на другой берег».

Amoyak moved down the river. After a couple of kilometers, he saw at the coast a boat with two girls from 17-18 years.
- "Girls, take me to that shore."

- "What a guy, you got lost. Sit down for the oars. "
Амояк двинулся вниз по течению реки. Пройдя пару километров, увидел у берега лодку с двумя девчатами лет по 17-18.
- «Девчонки, перевезите на тот берег».
- «Что парень, заблудился. Садись за весла».

He climbed into the boat, the girls settled alone in the stern, the other on the keel.When the boat reached the middle of the river, in a hundred and fifty meters from the city appeared motorboat with two Germans. They quickly approached.
- "Girls, laugh and talk. Maybe he'll carry by it, "said Amoyak.
Он залез в лодку, девчата устроились одна на корме, другая на киле. Когда лодка доплыла до середины речки, в метрах ста пятидесяти со стороны города появилась моторка с двумя немцами. Они быстро приближались.
- «Девочки, смейтесь и разговаривайте. Может, пронесет» - обратился к ним Амояк.

And surprisingly, they acted scene the "rest in the boat " as professional actresses and began to have a good jolly time and laugh, pretending to have a good rest. Slightly slowing down, the boat swam in about five meters from the merry company, made a turn and swam back. The Germans, seeing the carefree youth, did not find anything suspicious. Once again, to him splendedly luckyed.
И что удивительно, они как профессиональные актрисы разыграли сцену «отдых в лодке», стали веселиться и хохотать, делая вид, что прекрасно отдыхают. Немного притормозив, моторка проплыла в метрах пяти от веселой компании, сделала вираж и уплыла обратно. Немцы, увидев беззаботную молодежь, не нашли ничего подозрительного. Еще раз здорово повезло.

Once on the other shore, Amoyak continued his journey to the north-east, and after several days of wandering through the woods he came across a group of 15 people the same as he trying to break out of the encirclement. Basically, they were different caliber commanders, many without personal weapons. The elder, the head of the Mogilev garrison Colonel Voevodin, commanded the defense of the city. Then, with the loss of personnel, he organized, it can say, a successful breakthrough in the west. The forests overlooked the captured city, took the direction to the east and now they were looking for an opportunity to cross the front line. With him there was a bunch of personal documents.
Оказавшись на другом берегу, Амояк продолжил путь на северо-восток, и после нескольких дней скитаний по лесам наткнулся на группу из 15 человек таких же, как и он пытающихся выбраться из окружения. В основном это были разного калибра командиры, многие без личного оружия. Старший, начальник Могилевского гарнизона полковник Воеводин, командовал обороной города. Затем с потерями личного состава организовал, можно сказать, успешный прорыв в западном направлении. Лесами обошли захваченный город, взяли направление на восток и теперь искали возможность перейти линию фронта. При нем была связка личных документов.

Three days the whole group spent in the forest in almost the same place, trying in no way to find themselves, not even trying to buy food in the village of "Sladotka", which was only two kilometers from them. They ate once a day with mushrooms, which grew in the forest almost under each bush. The weather was unusually warm and therefore slept at night on the ground. No cold took anyone. Apparently, the nervous tension mobilized the internal reserves of the organism of each of them, which made these men ready for psychological and physical tests.
Три дня вся группа провела в лесу практически на одном месте, стараясь никоим образом не обнаруживать себя, даже не пытаясь отовариться продуктами в деревне "Сладотка", находившуюся всего в двух километрах от них. Питались один раз в день грибами, которые в лесу росли почти под каждым кустом. Погода стояла на редкость теплая, и потому спали ночью на земле. Никакая простуда никого не брала. Видимо, нервное напряжение мобилизовало внутренние резервы организма каждого из них, что делало этих мужчин готовыми к психологическим и физическим испытаниям.

The first difficulties they had already overcome, and ahead were even more critical and life-threatening cruel trials in the course of this bloody war.
Первые трудности они уже преодолели, а впереди предстояли еще более ответственные и опасные для жизни жестокие испытания в процессе этой кровопролитной войны.

Camp conditions somewhat leveled the relationship, and some junior commanders allowed jokes to be released, regardless of rank. So Amoyak asked Voevodin when they were settled for the night:
- "Comrade Colonel, how to decipher the word Dunya?"
- "I do not know, Lieutenant."
- "We do not have fools," the lieutenant explained, and the others who followed the dialogue were alert.
- "I wonder where I am?" The Colonel blurted out, and everyone thundered with laughter, forgetting about caution for a couple of minutes.
Походные условия несколько выравнивали взаимоотношения, и некоторые младшие командиры позволяли отпускать шутки, невзирая на звания. Так Амояк, когда устраивались на ночлег, спросил Воеводина:
- «Товарищ полковник, как расшифровать слово Дуня?»
- «Не знаю, лейтенант».
- «Дураков у нас нет» - пояснил лейтенант, и остальные, следившие за диалогом, насторожились. - -
- «Интересно, а где Я?» - выпалил полковник, и все грохнули от смеха, забыв  про  осторожность  на пару минут.
 

Voevodin realized what was what, and rushed to the joker. Amoyak managed to dodge from him, but left side of his face striked about the knot of a nearby birch. The scar above the left eye was fixed for the rest of his life. The colonel calmed down, put his right hand on the injured's shoulders and took him aside:
- "Listen to the lieutenant, you know this area better than others. Find out tomorrow morning if there are Germans in the Sladotka."
Воеводин сообразилчто  к чемуи кинулся на шутника. Амояк успел увернуться от него, но левой стороной лица ударился о сучок стоявшей рядом березы. Шрам над левым глазом зафиксировался на всю оставшуюся жизнь. Полковник успокоился, правую руку положил на плечи пострадавшего и отвел его в сторону:
- «Послушай лейтенант, ты эту местность знаешь лучше других. Выясни завтра с утра, есть ли немцы в Сладотке».

Having stuck a sheet of plantain on the abrasion, Amoyak settled down for the night, and in the morning at five o'clock he was already striding in reconnaissance, heading for this settlement. He went out to the edge of the forest and hid, watching the terrain and thinking, how imperceptibly he could get close to the outskirts of the village. Creeping, hiding behind bushes and in shallow gullies, he crept up to the outer house. The street behind this house was clearly visible. He lay down in the grass behind a small elderberry bushes and began to watch closely. A few minutes later, two armed Germans with automatic weapons and helmets emerged from behind the turn behind the third house. They went to this extreme hut. Apparently, the patrol was doing an ordinary detour around the village. Amoyak pressed tot the ground and, as soon as they turned back, dashed deeper into the forest. Returned to his small camp and reported to the colonel:
- "The settlement is busy. A German patrol is on the streets."
Прилепив на ссадину лист подорожника, Амояк устроился на ночлег, а утром часов в пять он уже шагал в разведку, направляясь к этому населенному пункту. Вышел к окраине леса и притаился, наблюдая за местностью и соображая, как бы незаметно подобраться поближе к окраине деревни. Крадучись, прячась за кустами и в неглубоких овражках, подобрался к крайнему дому. Улица за этим домом хорошо просматривалась. Он залег в траву за небольшим кустом бузины и стал внимательно наблюдать. Через пару минут из-за поворота за третьим домом вышли два вооруженных немца с автоматами и в касках. Они направились именно к этой крайней хате. По всей видимости, патруль делал обычный обход селения. Амояк прижался к земле и, как только они повернули обратно, перебежками углубился в лес. Вернулся в свой маленький лагерь и доложил полковнику:
- «Населенный пункт занят. На улицах немецкий патруль».

Nearby was the battalion commissar. He unceremoniously began to make comments:
- "Lieutenant, you did not find out anything. It was necessary to find out how many of them there were and what parts."
- "Comrade Captain, you are going to take the village by storm. We have 32 fists. "
Such a "mockery" commissioner could not withstand:
- "What do you allow yourself?"
He switched to "you" and to a heightened tone.
- "Try to find out for yourself, the Germans, maybe they'll tell you," Amoyak openly ruffled.
 Рядом стоял батальонный комиссар. Он бесцеремонно начал делать замечания:
- «Лейтенант, вы ничего не узнали. Нужно было выяснить, сколько их там и какие части».
- «Товарищ капитан, вы собираетесь деревню брать штурмом. У нас 32 кулака есть».
Такую «издевку» комиссар выдержать не мог:
- «Что ты себе позволяешь?»
Он перешел на «ты» и на повышенный тон.
- «Попробуй узнать сам, немцы, может быть, тебе расскажут», Открыто нагрубил Амояк.

The swearing was gaining momentum, but Voevodin stopped it.
- "Captain, no one asked your opinion. Lieutenant, you are free."
Ругань набирала обороты, но Воеводин ее прекратил.
- «Капитан, вашего мнения никто не спрашивал. Лейтенант, вы свободны».

Somehow, the colonel found out that some part breake out of the encirclement to the front line, intending to break through to their own. The group of Vojvodin quickly withdrew and hurried to catch up and join to it. They reached their last resting place, but they did not find anyone. They saw only the remains of cooked and consumed food: sheepskins, heads, legs and gnawed ribs. Apparently, this military unit left so quickly that the bonfires that had been smashed were hastily smoldering.
Каким-то образом, полковник узнал, что некая часть выходит из окружения к линии фронта, намереваясь прорваться к своим. Группа Воеводина быстро снялась и поспешила догнать и присоединится к ней. До их последнего места отдыха дошли, но никого не застали. Увидели только остатки от приготовленной и потребленной пищи: овечьи шкуры, головы, ножки и обглоданные ребра. Видимо, та воинская часть ушла так быстро, что еще тлели наспех затушенные костры.

Nevertheless, the next day managed to go to the partisan detachment. It had a lot of former militia employers, and before the detachment there was also a task to go through the front line. The group of the colonel joined the partisan detachment, and together they continued the movement towards the intended goal. By the middle of the day they went to the river and had to move to the opposite shore. In the partisan detachment there were several local men who were perfectly oriented in this area. They showed where a fast river can be waded. On the eve, another group of fighters wandering through the forests joined the detachment. Among them were craftsmen who threw a rope on the opposite shore and, holding on to it, one after another crossed this river. Many people crowded at the rope. Amoyak decided to climb up to 20 meters upstream and move to the opposite shore without fuss. Behind him, one of the guerrillas, a young fellow, joined himself, but in a rapid stream he stumbled, fell, frightened and yelled at the whole district.
- "Help, I'm drowning."
- "What are you yelling? Get up on your feet, and then the stream will carry away. Follow me."
Тем не менее, на следующий день удалось выйти на партизанский отряд. В нем было много бывших сотрудников милиции, и перед отрядом тоже стояла задача, пройти через линию фронта. Группа полковника присоединилась к партизанскому отряду, и уже вместе продолжили движение к намеченной цели. К середине дня вышли к реке,  нужно было перебраться на противоположный берег. В партизанском отряде находились несколько местных мужчин, которые прекрасно ориентировались в этом районе. Они показали, где быструю речку можно перейти вброд. Накануне, еще одна блуждавшая по лесам группа бойцов влилась в отряд. Среди них нашлись умельцы, которые перекинули веревку на противоположный берег и, держась за нее, один за другим преодолевали эту речку. У веревки столпилось много желающих. Амояк решил подняться метров на 20 верх по течению и без суеты перебраться на противоположный берег. За ним пристроился один из партизан, молодой парень, но в быстром течении оступился, упал и, не на шутку испугавшись, заорал на всю округу.
- «Помоги, тону».
- «Ты чего орешь. Вставай на ноги,
а то течение отнесет, иди за мной».

The guy got up, the depth to the waist, and followed for Amoyak to the other side. In general, the crossing for all passed unexpectedly successfully, without shooting and without losses.
Парень встал, глубина по пояс, и вышел следом на другой берег. В общем, переправа для всех прошла неожиданно удачно, без стрельбы и без потерь.

When everyone was gathered and dressed in dry things, which, wading through, were carried in hands over their heads, they moved along the road along the edge of the forest. The road ran along the bank of the river, repeating all its zigzags. Behind one of these turns, two elderly women appeared in white kerchiefs over their heads. Amoyak, on the orders of Vojvodin, running from tree to tree, rushed to meet them, something to find out. Going out to the road, he suddenly appeared before them. Women, it seems, were already frightened, so they did not experience any discomfort.
- "What are you hiding, boy?"
- "How are you. Do not tell me what and who is around. Where are the Germans?"
- "There are not Germans here, but our units are not far from here. Treat pies."
The basket in the hands of one of the women was filled to the top with pies. Observers of the trees behind this conversation at one moment rushed in and disassembled all the contents. Amoyak managed to take two patties, one of which was given to Vojvodin. Colonel felt:
- "As we move to their own, they will give me a division. I'll take you."
Когда все собрались и оделись в сухие вещи, которые, переходя вброд, несли в руках над головой, двинулись вдоль дороги по краю леса. Дорога шла по берегу речки, повторяя все ее зигзаги. За одним из таких поворотов показались две немолодые женщины в белых платочках поверх головы. Амояк по приказу Воеводина, перебегая от дерева к дереву, устремился к ним навстречу, что-нибудь разузнать. Выйдя к дороге, он неожиданно возник   перед   ними.  Женщины, похоже, были уже пуганные, так что они никакого дискомфорта не испытали.
- «Чего, хлопец, прячешься?»
- «Здравствуйте. Не подскажите, что и кто вокруг. Где немцы».
- «Да нет тут немцев, а наши части находятся отсюда недалеко. Угостись пирожками».

Корзинка  в руках  одной  из женщин была  доверху заполнена пирожками. Наблюдавшие из-за деревьев за этим разговором в один момент набежали и разобрали все содержимое. Амояк успел взять два пирожка, одним угостил Воеводина. Полковник расчувствовался:
- «Как перейдем к своим, мне дивизию дадут. Я тебя заберу».

4.3. From the environment came out
4.3. Изокружениявышли

To our all the same have reached. Three months Amoyak got out of the encirclement. All weapons were piled together and they went to the location of the military unit. Amoyak helped the young tankman to go all the way, his legs were knocked down, and up to the first hut he supported him so that he would not fall. They got to the army kitchen, ate a cup of soldiers' rations, then another bowl of the second dish. They drove up the car for Voevodin and brought an overcoat. Then, he sat in the back seat and, accompanied by two special officers, went to Moscow. As later they talked, he was taken to the Supreme, Amoyak thought to Stalin. The colonel kept all the documents and the party card and had its with him, so in this respect he was all right. But what became of him, Amoyak did not know.
К своим все-таки дошли. Три месяца Амояк выбирался из окружения. Все оружие сложили в одну кучу и пошли в расположение воинской части. Амояк всю дорогу помогал идти молодому танкисту, у него сводило ноги, и до первой хаты он поддерживал его, чтобы тот не упал. Добрались до армейской кухни, съели по котелку солдатской пайки, затем еще миску второго. Для Воеводина подогнали легковую машину и принесли шинель. Затем, он сел на заднее сиденье и, в сопровождении двух особистов, поехал в Москву. Как потом поговаривали, его повезли к Верховному, то бишь к Сталину. Полковник все документы и партбилет сохранил и их имел при себе, так что в этом плане у него все было в порядке. Но что с ним стало дальше, Амояк не знал.

The inspection of all those who crossed the front line began. Particularly meticulous officers of the special department interrogated officers who did not have documents with him, and it was absolutely bad for those who found themselves without a Party membership card. The battalion commissar got by the full program. He buried his documents in the forest. With him spoke especially harshly:
- "Where are your documents? What are you a commissar, even your Party membership card threw out."
Началась проверка всех перешедших линию фронта. Особенно дотошно особисты допрашивали офицеров, не имевших при себе документов, и совсем было плохо тем, кто оказался без партбилета. Досталось по полной программе батальонному комиссару. Он свои документы закопал в лесу. С ним говорили особенно жестко:
- «Где твои документы. Какой ты комиссар, даже партбилет выбросил».

Amoyak heard everything, since he had to enter the room next. Politruk was demoted to the ranks and identified in the penalty company. For everyone who was got there, it was clear this suicide company. In the open area, the penalty crews went on the attack under the opposing bullets of the enemy, and if someone tried to retreat, he got a bullet in the back - from his own. Those few, who were picked up by the wounded, or, quite unlikely, survived in battle, returned to their units. As the officers of the special department reasoned:
- "He redeemed his guilt with blood."
Амояк все слышал, так как он должен был войти в комнату следующим. Политрука разжаловали в рядовые и определили в штрафную роту. Для всех, кто туда попадал, было понятно, эта рота смертников. На открытой местности штрафники шли в атаку под встречными пулями противника, а если кто-нибудь дергался  отступать, то получал пулю в спину, - от своих. Те немногие, кого подобрали раненым или, что совсем маловероятно, уцелел в бою, возвращались в свои подразделения. Как рассуждали офицеры особого отдела:
- «Он искупил свою вину кровью».

Partisans went through a less thorough check. That such it was a reality.
Партизаны прошли менее тщательную проверку. Вот такая она была реальность.

After the political instructor had led out of the room, Amoyak came in. He put his military ticket and Party membership card on the table. The Specialist specified the number of his former military unit and drew attention to the abrasion of the left eye, there were no more questions.
После того, как политрука из комнаты вывели, зашел Амояк. Он положил на стол свой военный билет и партбилет. Особист уточнил номер его прежней военной части и обратил внимание на ссадину над левым глазом, больше никаких вопросов не было.

At night new arrivals were accommodated across different premises. Amoyak and eight other people spent the night in the attic of one building. In the morning everyone came to the headquarters, where everyone received directions to one or another unit. Infantry was determined immediately. Communication specialists, tankmen, etc., all were sent to the operating units. Amoyak was departed to the reserve, as there was no need for artillerymen at the moment.
На ночь вновь прибывших раскидали по разным помещениям. Амояк и еще восемь человек переночевали на чердаке одного строения. Утром все пришли в штаб, где каждый получал направление в ту или иную часть. Пехоту определили сразу. Связисты, танкисты и пр., все были отправлены в действующие подразделения. Амояка откомандировали в резерв, поскольку потребности в артиллеристах на данный момент не было.

On the same day he arrived in Vyazma. It was necessary to wait for the train in the direction of Zvenigorod, where he should have appeared on instructions. There were still five hours of free time. One of the special officers in the rank of lieutenant, who could not be circumvented by the sent servicemen, served at the station. It was he who provided Amoyak with clean linen and gave money for a hairdresser and a bath. Amoyak did not shave and was not sheared for about three months, from the beginning of July. All overgrown, with a solid beard, he produced the impression of an elderly peasant. This is how he seemed to that very special person. Amoyak returned to the station, dressed in fresh linen, shaved and shorn under the half-box. This was at that time a very popular haircut for men. He approached to the lieutenant, but the latter, not paying any attention to him, enthusiastically spoke to the captain who was sitting next to him:
- "There was an old man in the rear of the Germans. He told me what is happening there ...".
 At this time, he turned his head towards the neat young man and, not believing his eyes, lost his speech:
- "Ba ... Here those times, I took you for the old man!"
В этот же день он прибыл в Вязьму. Нужно было дождаться поезда в сторону Звенигорода, куда ему следовало явиться по предписанию. Оставалось еще пять часов свободного времени. Один из особистов в чине лейтенанта, которого никак не могли обойти командированные военнослужащие, служил при вокзале. Именно он обеспечил Амояка чистым бельем и дал денег на парикмахерскую и баню. Амояк не брился и не стригся примерно три месяца, с начала июля. Весь обросший, с солидной бородой, он производил впечатление пожилого мужика. Именно таким он показался тому самому особисту. Амояк вернулся на вокзал, одетый в свежее белье, побритый и постриженный под полубокс. Такая была в то время очень популярная стрижка для мужчин. Подошел к лейтенанту, но тот, не обращая на него внимания, увлеченно говорил сидевшему рядом с ним капитану:
- «Здесь один старик был в тылу у немцев. Рассказал, что сейчас там творится…».
В это время он повернул голову в сторону опрятного молодого мужчины и, не поверив глазам своим, потерял дар речи:
- «Ба… Вот те раз, я то тебя за старика принял!»


                                          V. AMOYAK IN THE OPERATING ARMY
                                           V. АМОЯКВДЕЙСТВУЮЩЕЙАРМИИ

5.1. New appointment to the 18th Division
5.1. Новое назначение в 18 дивизию

By train Amoyak reached Zvenigorod and found a headquarters in the city. Several people were at the headquarters; they took the order and checked his documents. Questions were not asked. He was sent to the reserve, which was near Zvenigorod in the forest, on the bank of the Moscow River. Here Amoyak "from the belly" gorged on the grub of soldier's cuisine, and then, again returned to the headquarters, where he received a new appointment, now in the 18th division of the people’s volunteer corps of the Leningrad district of Moscow. Several people were sent to this division: the regimental commander, his deputy and four middle-ranking commanders.
Поездом Амояк добрался до Звенигорода, и в городе нашел штаб. В штабе находилось несколько  человек,  они  забрали  предписание  и  проверили его документы. Вопросов не задавали. Его отправили в резерв, который находился под Звенигородом в лесочке, на берегу Москва реки. Здесь Амояк «от пуза» наелся харчами солдатской кухни, а затем, снова вернулся в штаб, где получил новое назначение, теперь в 18 дивизию ополчения Ленинградского района г.Москвы. В эту дивизию было откомандировано несколько человек: командир полка, его заместитель и четыре  командира  среднего  звена.  

Before leaving, Amoyak managed to call Moscow to the bakery No. 9, where Taisia’s sister Eugenia worked. But she had a day off on that day, and the woman who talked to him on the phone said that everything was in order with his family, they are alive, but they are not in Moscow, but in the Caucasus. Then, after all, it was possible to clarify: they are not in the Caucasus, but in Gorky.
Перед  отъездом   Амояку  удалось  позвонить  в  Москву  на  хлебозавод  №9,  где  работала свояченица Евгения. Но у нее в этот день был выходной, а та женщина, которая с ним разговаривала по телефону, сказала, что с его семьей все в порядке, они живы, но находятся не в Москве, а на Кавказе. Потом, все-таки, удалось уточнить: они не на Кавказе, а в Горьком.

He arrived in Vyazma, but could not find the 18th division. On the eve the battles began, and the front line passed through this city. He returned to Zvenigorod and, only here, were able to connect with the retreating unit. There were not enough people and weapons. Work began on completing the units. Deputy Commander of the regiment Glazkov, led by a group of four people, was sent to Ivanteyevka for a horse train. However, the horse depot was transferred to another place, seven kilometers to the east, but there it was not there either. Glazkov ordered to go to the regiment for the car, otherwise it was difficult to catch up the horse depot.
 Прибыли в Вязьму, но 18 дивизию найти не смогли. Накануне начались бои, и линия фронта прошла по этому городу. Вернулись обратно в Звенигород и, только здесь, смогли соединиться с отступающей частью. Не хватало людей и вооружений. Началась работа по доукомплектованию подразделений. Заместителя командира полка Глазкова, во главе группы из четырех человек, командировали в Ивантеевку за конским составом. Однако, конное депо перевели в другое место, на семь километров восточнее, но и там его не оказалось. Глазков приказал отправиться в полк за машиной, иначе трудно было догонять конное депо.

A car-polutorku was given to Amoyak and they clarified where the animals are distilled then moved in the direction of Gorky, and at that moment they were in Petushki. They caught up equestrian depot and got the required horse convoy. Two commanders and several fighters led it back to the horse unit. About a day and a half it took to deliver animals to Zvenigorod. Glazkov decided to use this time interval to drop by to his family, which settled under Gorky. He also allowed the same for Amoyak, whose wife and three-year-old son settled in the city. In Gorky they arrived on October 1, 1941.
Амояку предоставили машину-полуторку и уточнили, куда перегоняются животные. А они перемещались в сторону Горького, а в тот момент находились в Петушках. Конное депо догнали и получили требуемый конский состав. Обратно в часть лошадей повели два командира и несколько бойцов. Где-то примерно полутора суток потребовалось, чтобы доставить животных в Звенигород. Глазков решил воспользоваться этим промежутком времени, чтобы заскочить к своей семье, которая обосновалась под Горьким. Разрешил он тоже проделать и Амояку, чья жена и трехлетний сынишка обосновались в самом городе. В Горький прибыли 1 октября 1941 года.

During the evacuation from Polotsk, the vanity station for a moment distracted Taisia, and for forty minutes the little son was lost. She was confused among the drifting people and finally saw a woman leading Edik by the hand. Taisia ​​immediately ran up and took him in her arms.
- "The boy stood alone and cried. I wanted to give him to the duty officer at the station. "
- "For a second I let go of his hand and he got lost. Thank you very much".
Во время эвакуации из Полоцка вокзальная суета на мгновенье отвлекла Таисию, и минут на сорок потерялся сынишка. Она растерянная бегала среди дрейфующего люда и, наконец, увидела женщину, за руку ведущую Эдика. Таисия немедленно подбежала и взяла его на руки.
- «Мальчик стоял один и плакал. Я его хотела передать дежурному по вокзалу».
- «На секунду отпустила его руку, и он затерялся. Спасибо огромное».

After that incident, Taisia ​​did not let her son out of her hands in crowded places. Already on October 2 she went to work at the bakery No. 5 as the head of the laboratory.
После того случая Таисия в людных местах не выпускала сына из рук. Уже 2 октября она вышла работать на хлебозавод №5 в должности заведующей лабораторией.

Amoyak found his own without much difficulty. They spent the whole day together: ​​went to the post office for correspondence, but there was a letter from an unknown man who expressed a desire to get acquainted.
- "Tasik, what is this fruit?"
Amoyak quietly asked Taisia ​​after she read aloud the contents of the ill-fated message clearly from a stranger.
- "Vanichka, do not pay attention. I do not know who he is, he's not normal."
Амояк без особого труда нашел своих. Целый день провели вместе. С Таисией сходили на почту за корреспонденцией, но там оказалось письмо от неизвестного мужчины, который изъявлял желание познакомиться.
- «Тасик, что это за фрукт?»

Амояк спокойно спросил Таисию после того, как она прочитала вслух содержимое злополучного послания явно от незнакомого человека.
- «Ваничка, не обращай внимания. Не знаю, кто он, какой-то ненормальный».

Apparently, this someone was an employee of the military registration and enlistment office, where the addresses of the evacuated families of officers were recorded. Amoyak did not specify anything more, strolled along the banks of the Oka River and returned to the room.
По-видимому, этот кто-то был работником военкомата, где фиксировались адреса эвакуированных семей офицеров. Он не стал больше ничего уточнять, прогулялись по берегу реки Оки и вернулись в комнату.

In the morning Amoyak left to catch up to the horse depot, which had already caught up before Istra. They stopped for the night in one house. A middle-aged woman, who lived alone in it, persistently offered to Amoyak to tell fortunes:
- "Handsome man, let me spread the map on your child."
Amoyak never believed any predictors, because to get rid of it, and really wanted to just relax, he asked:
- "On what child, I have a few.
Наутро Амояк уехал догонять конное депо, которое настиг уже перед Истрой. Остановились на ночлег в одном доме. Женщина средних лет, которая жила в нем одна, настойчиво предлагала ему погадать:
- «Красавец, давай раскину карты на твоего ребенка».

Амояк никогда не верил никаким предсказателям, потому, чтобы отделаться от нее, да и очень хотелось просто отдохнуть, спросил:
- «На какого ребенка, у меня их несколько».

This answer puzzled the fortuneteller; she hesitated a little and switched to other guests. Maybe she really understood something about this.
Такой ответ озадачил гадалку, она несколько замялась и переключилась на других постояльцев. Может быть, она действительно что-то в этом деле понимала.

Replenishment was delivered to the unit, which was fully completed in the absence of Glazkov's group. The usual front-line life began. Many here for the first time saw the legendary "Katyusha" in reality. Once it was necessary to cross a wide clearing, which was continuously fired. All very quickly, one after another, ran to the opposite side, and Amoyak along with them. But after three or four steps he turned his right ankle, so much that he could not move further. He fell on his stomach and with his whole body pressed himself to the ground and seemed to grow whole with the grass for a couple of minutes. Then he got up and, as he could, limping, crossed the clearing, hiding behind trees and bushes. Co-workers thought that he was wounded, but everything turned out. He tightened his ankle bandage and went along with all to occupy new positions. Under Istra, the front somewhat stabilized. The division command again recalled Amoyak:
- "Lieutenant, get the necessary documents and go for the replenishment in Mytischi.
Пополнение доставили в часть, которая полностью доукомплектовалась за время отсутствия группы Глазкова. Началась обычная фронтовая жизнь. Многие здесь впервые увидели наяву легендарную «катюшу». Однажды нужно было пересечь широкую просеку, которая непрерывно обстреливалась. Все очень резво, один за другим, перебегали на противоположную сторону, и Амояк вместе с ними. Но через три-четыре шага он подвернул правый голеностоп, да так, что не смог дальше двигаться. Упал на живот и всем телом прижался к земле и, казалось,  на  пару  минут целиком сросся с травой.  Затем, встал и, как мог, прихрамывая, пересек поляну, укрывшись за деревьями и кустами. Сослуживцы подумали, что его ранило, но все обошлось. Он затянул бинтом голеностоп и пошел вместе со всеми занимать новые позиции. Под Истрой фронт несколько стабилизировался. Командование дивизии вновь вспомнило об Амояке:
- «Лейтенант, получите необходимые документы и отправляйтесь за пополнением в Мытищи».

5.2. The enemy is eager for Moscow
5.2. Противник рвется к Москве

A reserve regiment was being formed in Mytishchi.Amoyak arrived at the place, but there were no people in reserve, and no one could say when they would be.After spending the night in Moscow, where mother-in-law Anastasia Ilinichna and Taisia’s sister Eugenia lived, he went back to the unit in the morning to report to the regimental commander about the lack of people in Mytishchi for the required replenishment.However, over the past two days the front line has changed again.Unit on that place where it was two days earlier was not now. Amoyak had to certainly find his own part. He walked along the forest trail in a western direction and came upon a signalman who was reeling the coil.
- "Listen to a friend, where did the unit go from here?"
- "It stepped back. There is no one ahead of us. The Germans are in a kilometer on the edge."
В Мытищах формировался запасной полк. Амояк прибыл на место, но людей в резерве не было, и никто не мог сказать, когда они будут. Переночевав дома в Москве, где жила теща Анастасия Ильинична и свояченица Евгения, утром отправился обратно в часть доложить командиру полка об отсутствии в Мытищах людей для требуемого пополнения. Однако, за прошедшие два дня линия фронта опять изменилась. Части на том месте, где она была двумя днями ранее, не оказалось. Амояк должен был обязательно свою часть найти. Он пошел по лесной тропе в западном направлении и наткнулся на связиста, который наматывал катушку.
- «Слушай приятель, куда делась отсюда часть?»
- «Отступила. Впереди наших нет. В километре на опушке немцы».

Amoyak had no choice but to quickly "make his legs" in the opposite direction.Two hours later he found the unit. The commander of the regiment, after hearing a short report, ordered:
- "Lieutenant, go back to Mytischi and wait when the soldiers will arrive.Without replenishment, do not come back."
Амояку ничего не оставалось, как быстренько «сделать ноги» в обратном направлении. Через два часа своих он нашел. Командир полка, выслушав короткий доклад, приказал:
- «Лейтенант, вернитесь в Мытищи и ждите когда прибудут бойцы. Без пополнения не возвращайтесь».

Amoyak returned to Moscow. He spent the night in the same house, and every morning he went to Mytishchi. And only on the third day of October 22 the reserve regiment was replenished with newly arrived fighters.Replenishment was made together with commanders in the number of two hundred people.Amoyak led the column through Moscow, first by metro to the station "Sokol", further on foot along the Volokolamsky and Pyatnitskoye highways. On the way, they were twice attacked by German aircraft, at the approach of which all scattered along the roadsides and lay in roadside bushes or just on the ground. Five fighters died during these raids, so never having entered into battle with the enemy.All of them were Muscovites.
Амояк вернулся в Москву. Ночевал в том же доме, а каждое утро выезжал в Мытищи. И только на третий день 22 октября запасной полк пополнился вновь прибывшими бойцами. Пополнение было принято вместе с командирами в количестве двухсот человек. Амояк повел колонну через Москву, сначала на метро до станции «Сокол», дальше пешим ходом по Волоколамскому и Пятницкому шоссе. По дороге дважды попадали под обстрел немецких самолетов, при приближении которых все разбегались по обочинам дороги и залегали в придорожных кустах или просто на землю. Пятеро погибли во время этих налетов, так  ни разу не вступив в бой с врагом. Все они были москвичами.

Nevertheless, the replenishment minus the dead has reached the front line.On the front line was the city of Dedovsk. Amoyak went to report to the regimental commander about fulfillment of the task, but the guard demanded to name the password and did not miss him. The aide-de-camp came out and led the lieutenant to his commander. After the report, Amoyak was led to a room where the regiment's staff had finished supper. Amoyak joined to the meal and was full up as they say "from the belly."
Тем не менее, пополнение за минусом погибших дошло до передовой. На линии фронта стоял город Дедовск. Амояк пошел докладывать командиру полка о выполнении задания, но постовой потребовал назвать пароль и не пропустил его. Вышел адъютант и провел лейтенанта к своему командиру. После доклада Амояка провели в помещение, где комсостав полка заканчивал ужинать. Амояк присоединился к трапезе и наелся, как говорят «от пуза».

5.3 Counteroffensive near Moscow
5
.3 КонтрнаступлениеподМосквой

The offensive began near Moscow.The artillery regiment participated in military operations as part of the 18th division of the home gguard of Moscow.The division was commanded by Rokosovsky, then still in the rank of army general. The Germans, during the retreat, left a lot of equipment, there were many captives. Our fighters did not yet know about the fascist atrocities in the rear of the civilian population, and especially over the captives.Therefore, the captured Germans were fed and treated to tea, and instead of their caps in the creaking frosts our fighters gave them hats-earflaps.
Началось наступление под Москвой. Артиллерийский полк участвовал в военных действиях в составе 18-ой дивизии ополчения Москвы. Дивизией командовал Рокосовский, тогда еще в чине генерала армии. Немцы при отступлении оставляли много техники, было и немало пленных. Наши бойцы еще не знали о зверствах фашистов в тылу над мирным населением и, особенно, над пленными. Поэтому, плененных немцев подкармливали и угощали чаем, а вместо их пилоток в эти скрипучие морозы дарили шапки-ушанки.

With the first reality, they collided only when they passed through Istra. If it were not for the protruding black pipes among the white snow, it was hard to imagine that a city was on this place. Not a single whole house, everything is burnt.The infantry recaptured the settlements with fighting. Too boldly said - former settlements, because they all, one way or another, were like the destroyed city Istra.
С первой реальностью столкнулись лишь тогда, когда прошли Истру. Если бы не торчащие черные трубы среди белого снега, трудно было представить, что на этом месте был город. Ни одного целого дома, всё сожжено. Пехота с боями отбивала населенные пункты. Слишком смело сказано, - бывшие населенные пункты, ибо они все, так или иначе, были похожи на уничтоженный город Истра.

Our losses among soldiers were estimated in the thousands. In the snow, after the fighting, there were many dead who could not be took away.
 Наши потери среди солдат исчислялись тысячами. На снегу после боев оставалось множество убитых, которых не успевали убирать.

Amoyak was appointed deputy battery commander. For some time the artillery positions of the regiment settled before the New Jerusalem. Weapons calculations dug dugouts to shelter when the enemy fired their positions. One day, suddenly an explosion occurred, and all the soldiers serving one of the guns, and two of the calculation of the neighboring guns were killed. Whether it was due to a direct hit or because of the careless handling of shells, no one began to understand the reasons for what had happened. The dead were buried in the same dug-out, which they themselves dug themselves before this tragedy. Thedug-outbecameacommongraveforthem.
 Амояк был назначен зам командиром батареи. На некоторое время артиллерийские позиции полка обосновались перед Новым Иерусалимом. Орудийные расчеты рыли землянки, чтобы укрываться при обстрелах противником их позиций. Однажды, неожиданно раздался взрыв, и все бойцы, обслуживавшие одно из орудий, и двое из расчета соседнего орудия погибли. Было ли это в результате прямого попадания или по причине небрежного обращения со снарядами, никто не стал разбираться в причинах случившегося. Погибших похоронили в ту же землянку, которую они перед этой трагедией сами же и вырыли. Землянка стала для них братской могилой.                                                                               

Once, to the soldiers on the battery came artists, mostly musicians. During their performance, as luck would have it, shelling with enemy artillery began. There were no casualties, but the artists scattered in the woods, and the soldiers had to collect them for a long time. They found everyone, but to the great displeasure of the soldiers, there was no continuation of the concert.
Как-то к солдатам на батарею приехали артисты, в основном музыканты. Во время их выступления, как назло, начался обстрел вражеской артиллерией. Обошлось без жертв, но артисты разбежались по лесу, и их долго потом пришлось собирать. Нашли всех, но к большому неудовольствию солдат, никакого продолжения концерта не было.

Amoyak did not remember the names of the settlements that had been repulsed from the Germans. Yes, he could not remember its, because artillery batteries, as a rule, occupied positions in wooded areas, away from villages, countrysides and settlements. Once his battery was fired upon by enemy cannons. Both gun crews, hearing the characteristic sound of approaching shells, hid in their dugouts. When the soldiers lifted their heads, two unexploded shells protruded from the ground, into the akkurat, in the middle between the guns. Explode these shells, from these guns and from its calculations, nothing would remain.
Амояк не запоминал названий отбитых у немцев населенных пунктов. Да он и не мог их запомнить, потому что артиллерийские батареи, как правило, занимали позиции в лесистых местах, в стороне от сел, деревень и поселков. Однажды его батарея была обстреляна неприятельскими пушками. Оба орудийных расчета, услышав характерный звук приближающихся снарядов, укрылись в своих землянках. Когда бойцы подняли головы, два неразорвавшихся снаряда торчали из земли, в аккурат, посередине между орудиями. Взорвись эти снаряды, от орудий и от их расчетов ничего бы не осталось.

Amoyak, a minute before this event, listened, being about thirty meters away from the battery, the persistent recommendations of the battalion's chief of staff to roll out one gun to the edge of the forest and put it on a direct laying. Commander of battery did not have time to explain that the gun to roll out on an open glade deaths like a regular shell flew over their heads and burst in twenty meters behind them. The interlocutors only managed to lie to the ground. This somewhat diminished the pressure of the staff officer. He untied his horse, which stood near the birch, sat in the saddle and rode away, no longer demanding to put the gun on a direct laying. Nevertheless, one weapon of the next battery he still forced to roll out into the clearing at night. At dawn, not having had time to make a single shot at the Nazis, this gun, along with all the gun crew, was annihilated by German artillery.
Амояк за минуту перед этим случаем  выслушивал, находясь в метрах тридцати в стороне от батареи, настойчивые рекомендации начальника штаба дивизиона  выкатить одно орудие на опушку леса и выставить его на прямую наводку. Ком батареи не успел объяснить, что орудие на открытую поляну выкатывать смерти подобно, как очередной снаряд пролетел над их головами и разорвался в метрах двадцати за ними. Собеседники только успели залечь на землю. Это несколько поубавило напора у штабиста. Он отвязал свою лошадь, которая стояла около березы, сел в седло и ускакал, больше не требуя выставить орудие на прямую наводку. Тем не менее, одно орудие соседней батареи он все-таки заставил выкатить на поляну ночью. На рассвете, не успев сделать ни одного выстрела по фашистам, это орудие вместе со всем орудийным расчетом было уничтожено немецкой артиллерией.

Certain inconveniences sometimes brought our legendary "Katyusha". They were very effective and incredibly maneuverable. Making a gun volley instantly drove off to a necessary distance. The enemy, having determined where the shells came from, began powerful fire operations and bombed this area. It is good, if stationary artillery pieces did not occupy a position nearby. "Katyusha", in fact, has never been considered with this, and retaliatory fires often covered the location of our guns. A similar incident occurred when the car with the “Katyusha” quietly drove up and produced a gun volley about forty meters from Amoyak's guns in the direction of the German positions. Then quickly retreated, moving away from this place.
Определенные неудобства иногда доставляли наши легендарные «Катюши». Они были очень эффективны и невероятно маневренны. Произведя залп, моментально отъезжали на приличное расстояние. Противник, определив, откуда прилетели снаряды, начинал мощную огневую обработку и бомбил именно этот район. Хорошо, если рядом не занимали позиции стационарные артиллерийские орудия. «Катюши», практически, никогда с этим не считались, и ответные удары зачастую накрывали расположение наших орудий. Подобный случай произошел, когда машина с «Катюшей» незаметно подъехала и произвела залп в метрах сорока от орудий Амояка в сторону немецких позиций. Затем быстренько ретировалась, отъехав подальше от этого места.

Weapons calculations, knowing what would happen after such a gun volley, quickly took cover in the dug-out. The soldier of one gun crew was so frightened that he flew there and his head from the whole turn hit the politruk's stomach. He crouched in pain, and at that moment the enemy shells began to tear to the left and right of their hiding places. All survived, there was no direct hit in the dug-out, but from the explosions of the shells one gun was decently covered with earth. One weapon, after all, blasted the blast wave on the right side, but it turned out to be without significant damage. By joint efforts it was put in a fighting position after the shelling was over, and it continued to meet its mission without any problems.
Орудийные расчеты, зная, что  за таким залпом последует, быстро укрылись в землянку. Солдат одного орудийного расчета так напугался, что влетел туда и головой со всего хода угодил в живот политрука. Тот скорчился от боли, а в этот момент вражеские снаряды стали разрываться слева и справа от их укрытий. Все уцелели, прямого попадания в землянку не было, но от взрывов снарядов ее прилично засыпало землей. Одно орудие, все-таки, взрывной волной завалило на правый бок, но оказалось без существенных повреждений. Общими усилиями его после окончания обстрела установили в боевое положение, и оно продолжало безотказно соответствовать своему предназначению.

5.4. 11th Guards Division
5.4. 11-ая гвардейская дивизия

In January 1942 came the order, which ordered the division to advance for Sukhinichi. The 18th division became the 11th Guards Division. They loaded into the train, having installed all the material part on the platforms, rode through Moscow, stopped at Rizhskaya station and stood for several hours. Amoyak called Taisia’s sister Eugenia.
В январе 1942 года пришел приказ, который предписывал дивизии выдвинуться за Сухиничи. 18-ая дивизия стала 11-ой гвардейской дивизией. Погрузились в эшелон, предварительно установив на платформы всю материальную часть, ехали через Москву, на   станции   Рижская  остановились и простояли несколько часов. Амояк позвонил свояченице Евгении.

She came to the train, told a little how they were there with their mother (his mother-in-law) managing these difficult times. Evgenia left, and he went to his car and came across the wife of Zalevsky's battery commander. She touched touchingly with another battery commander. Amoyak, pretending not to notice anything, went into his car, but for him followed a "punctured" lady.
- "I beg you; do not tell my husband anything."
- "Yes, … get out."
Та пришла к поезду, немного рассказала, как они там с матерью (его тещей) справляются в эти трудные времена. Евгения ушла, а он пошел в свой вагон и наткнулся на жену ком  батареи Залевского. Она трогательно обнималась с другим командиром батареи. Амояк, делая вид, что ничего не замечает, прошел в свой вагон, но следом за ним влетела «проколовшаяся» дама.
- «Умоляю, не говори ничего мужу».
- «Да пошла ты».

Amoyak answered, as he hacked off, clearly sympathizing with Zalewski. Moreover, battery commander was transferred to a mortar battery, and they could only see each other theoretically. The echelon moved, but again got stuck in Tula. They stood for two whole days, and this is in the conditions of wartime. A general appeared, "dispersed" the railway authorities and the echelon moved on, no longer standing idle for a long time at the intermediate stations.
Амояк ответил, как обрубил, явно сочувствуя Залевскому. К тому же того перевели в минометную батарею,  и они могли увидеться друг с другом только теоретически. Эшелон тронулся, но снова застряли уже в Туле. Простояли целых два дня, и это в условиях военного времени. Появился какой-то генерал,  «разогнал»  железнодорожное  начальство,  и состав  двинулся дальше,  уже не простаивая подолгу на промежуточных станциях.

They unloaded, not reaching a dozen kilometers to Sukhinichi and moved almost along the open terrain along the road. There is a lot of deep snow and many untreated German corpses. Enemy aircraft flew almost over their heads, letting out a machine-gun fire and flew away. Maybe they bombed elsewhere, and their ammunition ended, or that were reconnaissance missions. One way or another, the losses from such fleeting raids were avoided.
Выгрузились, не доехав пяток километров до Сухиничи. Двигались практически по открытой местности вдоль дороги. Кругом глубокий снег и много не убранных немецких трупов. Вражеские самолеты пролетали практически над головами, выпускали пулеметную очередь и улетали. Может быть, отбомбились в другом месте, и у них закончился боекомплект, или это были разведывательные вылеты. Так или иначе, потерь от таких скоротечных налетов удалось избежать.

They stopped at the edge of the village, took fire positions, dug up dugouts, established communication with the observation post. The economic platoon is located in the most populated place. German planes flew so low that the thatched roofs of houses were raised by the air currents and the straw flew partly to the ground. The soldiers thought and adapted the captured German machine gun to the cannon to shoot at air targets. At the next demonstration of the frenzy of enemy Asses, two planes were shot down. One pilot was killed, and the second soldier was taken prisoner, but was shot on the way. As they explained:
- "The fascist began to ravage and did not want to recognize himself as a prisoner."
Остановились на окраине деревни. Заняли огневые позиции, выкопали землянки, наладили связь с наблюдательным постом. Хозяйственный взвод расположился в самом населенном пункте. Немецкие самолеты летали так низко, что соломенные крыши домов поднимались под действием воздушных потоков, и солома частично слетала на землю. Бойцы подумали и приспособили трофейный немецкий пулемет на орудийный передок для стрельбы по воздушным целям. При очередной демонстрации лихачества вражеских ассов, два самолета были сбиты. Один летчик погиб, а второго солдаты взяли в плен, но по дороге застрелили. Как они объяснили:
- «Фашист начал бушевать и никак не хотел признавать себя пленным».

After these downed planes, reconnaissance reported that German pilots were ordered at low altitude not to fly, for "Soviet soldiers are firing on airplanes from any weapon." Indeed, the subsequent demarches of enemy aviation were observed only at high altitudes.
После этих сбитых самолетов, разведка донесла, что немецкие летчики получили приказ на низкой высоте не летать, ибо «советские воины стреляют по самолетам из любого оружия». И действительно, последующие демарши вражеской авиации наблюдались только на больших высотах.

The railway bridge was blown up, and motor transport did not fully meet the needs of the combat units, either in products for personnel, in feed for traction horses, or in ammunition for small arms. The soldiers found a way out: the killed horses were immediately dismantled, the meat was boiled, and all the brews dispensed without rest into the soldiers' bowlers. The situation with food was so heavy that it was necessary to boil the unpeeled oats on plain water and feed on it. Cooled liquid, slightly reminiscent of a diluted jelly, drank, and the oats gnawed on the piece as a seed.
Железнодорожный мост был взорван, и автотранспорт не обеспечивал полностью потребности боевых подразделений ни в продуктах для личного состава, ни в кормах для тяговых лошадей, ни в боеприпасах для стрелковых орудий. Солдаты находили выход. Убитых лошадей тут же разделывали, мясо варили, и все варево расходилось без остатка по солдатским котелкам. Положение с продуктами было настолько тяжелым, что приходилось отваривать на простой воде неочищенный овес и этим питаться. Остывшую жидкость, слегка напоминающую разбавленный кисель, пили, а овес грызли по штучке как семечки.

There were also funny cases.
Происходили и курьезные случаи.

1/. - During the movement of the column under Sukhinichi, the political instructor of the battery Virun from Vereya outside Moscow was so tired that he climbed into the sleeping bag and fell asleep on a sleigh. The soldier who drove the vehicle was the last in the column and was carrying bags of provisions on it. He did not notice how the political instructor fell into the snow. After a few tens of meters, he found that there was not one "bag". He had been to return and then found Virun tightly asleep in that very bag.
1/. - Во время движения колонны еще под Сухиничами политрук батареи Вирун из подмосковной Вереи так устал, что залез в спальный мешок и заснул на санях.  Солдат, который управлял повозкой, был последним в колонне и вез на телеге мешки с провиантом. Он не заметил, как политрук свалился в снег. Проехав несколько десятков метров, обнаружил, что одного «мешка» нет. Пришлось вернуться. Он нашел Вируна крепко спящим в том самом мешке. 

2 /. - Two hundred meters from the village there was an ordinary wooden bath. All the same Virun decided to steam, apparently remembering his former life on a civilian. The stove was well pierced, in the steam room he himself gave a strong steam and climbed up on the upper shelf. On the cheeks, from the forehead and under the armpits, the first sweat began to flow, and at that moment a shell exploded near the bathhouse. It seems that the smoke from the pipe caught the attention of German observers, and they decided to shoot at the house. Politruk jumped out, in what his mother gave birth, and rushed to the village. Fifty meters ran with sprint speed in one breath, then came to himself, that "the king is naked," and returned for his belongings. Released shell was the only one, no one was hurt. It is clear that the steam room had not continued, but the mood of our artillerymen rose noticeably. It should be noted that the political instructor has a not bed job. He practically did not communicate with the soldiers directly, but summoned agitators of platoons, handed them newspapers and set the task of reading the press in his divisions. On that, his political work was coming to an end.
2/. -  В двухстах метрах от деревни стояла обычная деревянная баня. Все тот же Вирун решил попариться, видимо вспомнив прежнюю жизнь на гражданке. Печку хорошо протопили, в парилке он сам поддал крепкого пара и залез греться на верхнюю полку. По щекам, со лба  и под мышками потек первый пот, и в этот момент около баньки взорвался снаряд. Похоже, дымок из трубы привлек внимание немецких наблюдателей, и они решили по домику стрельнуть. Политрук выскочил, в чем мать родила, и помчался в деревню. Пятьдесят метров пробежал со спринтерской скоростью на одном дыхании, потом опомнился, что «король  то  голый»,   и  вернулся  за  своими  шмотками.  Выпущенный  снаряд  оказался единственным, никто не пострадал. Понятно, парилка продолжения не имела, зато настроение наших артиллеристов заметно поднялось. Надо отметить, политрук очень неплохо устроился. С бойцами напрямую практически не общался, а вызывал к себе агитаторов взводов, вручал им газеты и ставил задачу прочитать прессу в своих подразделениях. На том его политическая работа заканчивалась.

3 /. - In Soviet times, citizens were subscribed to various government bonds and loans voluntarily and compulsorily. This practice was mandatory for military personnel. And since the officers consisted entirely of members of the Communist Party of the Bolsheviks, this event was always a great success. This time during the subscription Virun, being on his work to a certain extent a psychologist, decided to "stimulate" Amoyak:
- "Lieutenant, and you were born in Turkey, not in the Soviet Union."
- "Well, then, then Olta was part of Russia."
- "Yes, nothing, let's see how much you will sign."
- "What to watch, I'll sign for the whole salary."
3/. -  В советские времена в добровольно-принудительном порядке осуществлялась подписка граждан на различные государственные облигации и займы. Такая практика была обязательной и для военнослужащих.  А поскольку  офицерский состав поголовно состоял из членов коммунистической партии большевиков, то это мероприятие проходило всегда на ура. На этот раз во время проведения подписки Вирун, будучи по своей работе в определенной степени психологом, решил «простимулировать» Амояка:
- «Лейтенант, а ты ведь родился в Турции, не в Советском Союзе».
- «Ну и что, тогда Олты был в составе России».
- «Да ничего, посмотрим, на какую сумму подпишешься».
- «Чего смотреть, подпишусь на всю зарплату».
      

Virun did not expect such a reaction to his "provocation", and he, like a political instructor, had to follow the example of Amoyak, for his position obliged to do the same. Moreover, in the division and the regiment, almost all of them began to correct the amounts in the subscription lists in the direction of its increase. As they say, the initiative is not predictable, but punishable.
Вирун не ожидал такой реакции на его «подковырку», и ему, как политруку, пришлось последовать примеру Амояка, ибо его положение обязывало сделать то же самое. Мало того, в дивизионе и полку почти все начали исправлять суммы в подписных листах в сторону их увеличения. Как говорится, инициатива не предсказуема, но наказуема.  

Intelligence reported that the Germans, most likely, are preparing a counter-offensive, and, therefore, concentrate troops in one village behind Sukhinichi. There came additional forces. All few people, mostly old men and women who were still in the village, they were driven out into the forest. Their homes were occupied by newly arrived German replenishments. The command of the 11th Guards Division decided to prevent a possible counterattack of the fascists and gave the order to cover this village with artillery fire. As later recalled Amoyak, the guns from the incredible intensity of fire heated up to red heat. Plans of enemy managed to disrupt, and the Germans after such artillery processing by dozens of exported to their rear corpses of the dead.
Разведка донесла, что немцы, скорее всего, готовят контрнаступление и, потому, концентрируют войска в одной деревне за Сухиничами. Туда прибывали дополнительные силы. Всех немногих жителей, в основном стариков и женщин, которые еще оставались в деревне, они выгнали в лес. Их дома занимали вновь прибывавшие немецкие пополнения. Командование 11-ой гвардейской дивизии решило предотвратить возможный контрудар фашистов и отдало приказ накрыть эту деревню артиллерийским огнем. Как впоследствии вспоминал Амояк, орудия от невероятной интенсивности стрельбы нагревались до красного каления. Планы врага удалось сорвать, а немцы после такой артиллерийской обработки десятками вывозили в свой тыл трупы убитых.

At the beginning of March 1942, the division was ordered to relocate to the rear to replenish personnel and complete the material part. However, the horse-drawn train was so exhausted and in such a deplorable state that the animals did not just pull their guns, they could barely keep themselves on their feet. Therefore, the command decided to divert the division a little to the rear, select the weakest horses, and bring them to normal on the spot. Amoyak was appointed the senior group, whose task was to provide normal nutrition to the horses and care for them.
В начале марта 1942 года дивизии было предложено передислоцироваться в тыл для пополнения личного состава и доукомплектования материальной части. Однако, конский состав был так истощен и находился в таком плачевном состоянии, что животные не то, чтобы тянуть орудия, себя-то еле держали на ногах. Поэтому, командование приняло решение дивизию отвести немного в тыл, отобрать самых слабых лошадей, и на месте привести их в нормальное состояние. Старшим группы назначили Амояка, задача которого была обеспечить нормальное питание лошадям и уход за ними.

With the warming the units began to supply products in abundance for personnel and animal feed. A new grass appeared in the open glades for the sun, which also contributed to the rapid recovery of live traction. The commission examined the condition of the horses ten days later and recognized that the animals look quite satisfactory. Amoyak was seconded to another unit for the same post. A new batch of horses returned to service in a few days.
С потеплением стали поставлять в достатке продукты для личного состава и корм для животных. На открытых для солнечных лучей полянах проступила новая трава, что также способствовало быстрому выздоровлению живой тяговой силы. Комиссия через десять дней проверила состояние лошадей и признала, что животные выглядят вполне удовлетворительно. Амояка откомандировали в другое подразделение на такую же должность. Новая партия лошадей вернулась в строй уже через несколько дней.

From irregular meals and food, which in the previous months was basically dry-clothes, many fighters who came out of the encirclement, and Amoyak including, arose after the meal unbearable heartburn. It helped, as always, the case: a delegation from Moscow arrived with humanitarian aid. One elderly man was in the delegation. He, as it were secretly, told everyone that he can leave the capital only with the permission of Stalin himself. The effect of his special words was not made on anyone, but with him there was a decent supply of baking soda, which he shared, probably with the same suffering from heartburn as he himself. Amoyak recalled that while he was in the rear of the enemy, along with him fighters, who had a gastric ulcer on their citizen, made their way from encirclement. It was strange to observe that those same, apparently sick, ate everything that was edible, and no one complained of pains in the stomach. He thought that the nervous tension had silenced the pain, but then he realized. Often the main food was the usual raw potatoes, which in abundance remained unassembled in the Belarusian fields. So it cured all the so-called ulcers.
От нерегулярного питания и пищи, которая в предыдущие месяцы представляла в основном сухомятку, у многих бойцов, кто выходил из окружения, и Амояка в том числе, возникала после трапезы нестерпимая изжога. Помог, как всегда, случай. В часть приехала делегация из Москвы с гуманитарной помощью. В составе делегации был один пожилой мужчина. Он как бы по секрету говорил всем, что может выезжать из столицы только с разрешения самого Сталина. Эффекта особого его слова ни на кого не производили, но при нем был приличный запас пищевой соды, которой он поделился, вероятно, с такими же страдающими от изжоги, как и он сам. Амояк вспоминал, как будучи в тылу врага, вместе с ним пробирались из окружения бойцы, у которых на гражданке находили язву желудка. Странно было  наблюдать, что те самые, вроде бы больные, ели все, что оказывалось съедобным, и никто не жаловался на боли в желудке. Он думал, что нервное напряжение глушило боли, но потом понял. Часто основной пищей оказывался обычный сырой картофель, которого в достатке оставалось несобранным на белорусских полях. Вот он и вылечил всех так называемых язвенников.

5.5. The first concussion and hospitalization
5.5. Первая контузия и госпитализация

In June 1942 Amoyak was transferred to the regimental artillery by the deputy commander of the battery.The next day the battery of Captain Belsky, his new deputy and still the foreman, one of his subordinates, gathered to eat lunch.It was beautiful sunny weather, and Belsky offered, addressing Amoyak:
- "Let's go along the front line, we'll see how our people are ready. At the same time we work up an appetite. "
There were no objections. They walked 150 meters.
- "Maybe we'll dine first, and then we'll continue our rounds."
- "We'll reach the gun before that and have dinner."
В июне 1942 года Амояка приказом перевели в полковую артиллерию замом командира батареи. На следующий день ком батареи капитан Бельский, его новый зам и еще старшина, один из его подчиненных, собрались пойти пообедать. Стояла прекрасная солнечная погода, и Бельский предложил, обращаясь к Амояку:
- «Пройдем вдоль передовой, посмотрим, как наши готовы. Заодно нагуляем аппетит».
Возражений не последовало. Прошли метров 150.
- «Может быть, сначала отобедаем, а потом продолжим обход».

- «До того орудия дойдем, и обедать».

The captain said these words and, stepping on the mine, blew up on it.He died on the spot, and in the body of Amoyak a lot of small fragments were stuck, which led to a severe concussion. The sergeant, who followed behind in five meters, got off with small scratches and a slight fright.Sothey "haveanappetite".
Капитан произнес эти слова и, наступив на мину, подорвался на ней. Он погиб на месте, а в теле Амояка застряло множество мелких осколков, что привело к тяжелой контузии. Старшина, который следовал позади в метрах пяти, отделался мелкими царапинами и легким испугом. Вот и «нагуляли аппетит».

Amoyak was taken to the Sanbat, where the doctor pulled out the fragments that stuck out of the body, and disinfected all wounds on the head, left shoulder and left thigh.Some of the fragments came out of the skin in tens of years, and a few, in the hand and leg, and remained, squeezed by the muscles, until the end of his earthly days.He saw nothing as a result of concussion and in the Sanbat he was blindfolded. Even in the Sanbat he was visited by the chief doctor and awarded a prize for the good maintenance of horses so that Amoyak had to sign for the received reward with blindfolded.
Амояка доставили в санбат, где вытащили осколки, которые торчали из тела, и продезинфицировали все раны на голове, левом плече и левом бедре. Некоторые осколки вылезли из кожи через десятки лет, а несколько, в руке и ноге, так и остались, зажатые мышцами,  до конца его земных дней. В санбате завязали глаза, потому что в результате контузии он ничего не видел. Еще в санбате его посетил начфин и выдал ему премию за хорошее содержание лошадей так, что Амояку пришлось расписаться в ведомости за полученные наградные вслепую, с завязанными глазами.  

The military actions in Amoyak's memory did not cause any special emotions.Before his eyes, the fighters were killed when they retreated, the same picture, perhaps even in a larger number, took place during the offensive. It does not sound so eerie, but his sense of danger was completely dulled during artillery bombardment, when enemy shells were bursting several meters away, and before his eyes were killed the soldiers with whom he instantly communicated. Amoyak at these moments continued to command the combat calculation of the gun, as if everything was happening on the training ground, and all the explosions in the neighborhood with him are just blank fuses to give more color to the shooting. Only when the cannonade ceased and the calm came, for a moment the same sense of danger returned to him, and he distinctly understood that he had survived by a fluke.
Военные действия в памяти Амояка не вызывали особых эмоций. На его глазах гибли бойцы, когда отступали, та же картина, может быть еще в большем количестве, имела место и при наступлении. Как это не жутко звучит, но у него абсолютно притупилось чувство опасности во время артиллерийских обстрелов, когда вражеские снаряды разрывались в нескольких метрах, и на его глазах гибли солдаты, с которыми мгновенье назад он общался. Амояк в эти минуты продолжал командовать боевым расчетом орудия, как будто все происходило на учебном полигоне, и все взрывы по соседству с ним – это просто холостые запалы для придания большего колорита стрельбам. Только тогда, когда канонада прекращалась и наступало затишье, на мгновенье к нему возвращалось то самое чувство опасности, и он отчетливо понимал, что уцелел по счастливой случайности.

The hospital was in Sukhinichi, where they brought Amoyak. With concussion, he lost a lot of blood, and so it seemed to him that all the time the whole body was falling somewhere. He was given an intravenous infusion of blood, after which he could not fall asleep, the soft down pillow interfere. The nurse changed to a cushion stuffed with straw, and the patient immediately fell asleep. He woke up just in time for dinner. Everyone got food, and Amoyak somehow avoided. He began to resent and demand dinner. The doctor came, looked at the patient and was frankly surprised that the patient felt normal after the blood transfusion. Lunch, of course, was brought.
Госпиталь находился в Сухиничах, куда и доставили Амояка. При контузии он потерял много крови, и потому ему казалось, что все время всем телом куда-то проваливается. Ему сделали внутривенное вливание крови, после чего он никак не мог заснуть, мешала мягкая пуховая подушка. Медсестра поменяла на подушку, набитую соломой, и больной моментально крепко заснул. Проснулся аккурат к обеду. Всем приносили еду, а Амояка почему-то обходили. Он начал возмущаться и требовать обед. Пришел врач, посмотрел на больного и откровенно удивился тому, что пациент после переливания крови чувствовал себя нормально. Обед, конечно, ему принесли.

Before the evacuation of the hospital all patients were examined by the doctor on duty and he made notes in his notebook against the name of each of them. Looking at Amoyak, he said:
- "So, you will be discharged to the unit", and continued the inspection.
Перед эвакуацией госпиталя всех больных осматривал дежурный врач и делал пометки в своем блокноте против фамилии каждого из них. Посмотрев на Амояка, он сказал:
- «Так, вас выпишут в часть», и продолжил осмотр.

However, after the doctor came to the ward and, finding out what conclusion on duty took to the patient, was genuinely indignant:
- "What unit after the wounds and such a concussion." Prepare him for evacuation."
Однако, следом в палату зашла лечащая врач и, узнав, какое заключение вынес больному дежурный, неподдельно возмутилась:
- «Какая часть после ранений и такой контузии. Готовьте его к эвакуации».

Fate ordered this way, and Amoyak, together with the hospital, first arrived in Maloyaroslavets, where the sick people were placed in tents right on the station square, and then, after twelve hours, they loaded everyone into another train that had arrived at the Belorussky Railway Station. Here, immediately the wounded were distributed to hospitals.
Судьба распорядилась именно таким образом, и Амояк вместе с госпиталем прибыл сначала в Малоярославец, где больных разместили в палатках прямо на привокзальной площади, а затем через двенадцать часов погрузили всех в другой поезд, который прибыл на  Белорусский  вокзал.  Здесь  сразу  же  начали  распределять  раненых  по  госпиталям.

Amoyak asked to be sent to Timiryazevsky district, if there is a hospital there. Such a hospital was in the area of ​​the agricultural academy, where the grading of the wounded was continued. All placed in the wards, however, the organization of this process turned out to be useless. The wounded arrived at the hospital at 12 o'clock in the afternoon, and at 21 o'clock most of them were still waiting their turn, settling down, who was on the chair, who on the floor, in general, who had managed to adapt. At this very moment, maneuvering between the soldiers who came to the treatment was a hospital employee. Amoyak could not resist and was indignant after him:
- "Someone will take care of us, or forget about us."
Амояк попросил отправить его в Тимирязевский район, если там есть госпиталь. Такой госпиталь был в районе сельскохозяйственной академии, где сортировка раненых была продолжена. Всех размещали по палатам. Однако, организация этого процесса оказалась никудышной. Раненые прибыли в госпиталь в 12 часов дня, а в 21 час большинство из них еще ожидали своей очереди, располагаясь, кто на стуле, кто на полу, в общем, кто как сумел приспособиться. В это самое время, маневрируя между поступившими на лечение бойцами, проходил сотрудник госпиталя. Амояк не выдержал и возмутился ему вслед:
- «Кто-нибудь займется нами, или про нас забыли».

The man, as it turned out, was in charge of the surgical department. He went through without reacting to the words addressed to him, but after 15 minutes everyone was "scattered" through the chambers. Next morning Amoyak saw on the bedside table near his bed the story of his illness. All the parts of his body that were affected by the fragments were indicated in it-about fifteen of its. On morning medical examination Amoyak, like half-jokingly, said:
- "These are not injuries from splinters, but ordinary boils."
Мужчина, как оказалось, заведовал хирургическим отделением. Он прошел, никак не среагировав на слова в его адрес, но через 15 минут всех «раскидали» по палатам. Наутро Амояк увидел на тумбочке около своей кровати историю своей болезни. В ней были указаны все участки его тела, пораженные осколками, - таких оказалось порядка пятнадцати. На утреннем врачебном осмотре Амояк, вроде бы полушутя, сказал:
-  «Это не ранения от осколков, а обыкновенные фурункулы».

A female doctor, still quite young, looked at the patient with obvious curiosity, and so she wrote down in the medical history, saying at the same time:
- "Well, I'll put you in place of the 60 days allocated for your treatment, 30 days," and went to the next bed.
Женщина-врач, еще совсем молодая, посмотрела на больного с явным любопытством, да так и записала в истории болезни, сказав при этом:
- «Хорошо, я вам вместо положенных 60 дней, отведенных на ваше лечение, поставлю 30 суток», и отошла к следующей кровати.

Amoyak did not have time to say anything, in general, joked. The period of rest after treatment was cut in half. There was a problem with vision. Periodically for a short while, the letters in front of my eyes blurred, and it was impossible to read anything. The attending physician took Amoyak to the ophthalmologist, but he did not listen to what the problem was, but simply conducted a routine procedure to check his vision. At the moment, the patient saw all signs and received a conclusion, - everything is fine. Such failures of sight about a month have passed.
Амояк и сказать ничего не успел, в общем, пошутил. Период отдыха после лечения был урезан в два раза. Возникла некоторая проблема со зрением. Периодически на короткое время буквы перед глазами расплывались, и невозможно было что-либо прочитать. Лечащий врач отвела Амояка к окулисту, но тот не стал слушать, в чем проблема, а просто провел обычную процедуру по проверке  зрения. В данный момент пациент все знаки видел и получил заключение, - все нормально. Такие провалы зрения примерно через месяц прошли.

In the hospital Eugenia, Taisia’s sister visited Amoyak. She said that his wife needed a call so that she could come from Gorky city. The hospital commissioner responded to this request with frank rudeness, to which Amoyak exploded:
- "You seem to be very good, you are at home and intact. And I have not seen my own for more than a year."
В госпитале Амояка навестила Евгения, сестра Таисии. Она сказала, что его жене нужен вызов, чтобы она могла приехать из Горького. Комиссар госпиталя на такую просьбу больного отреагировал откровенной грубостью, на что Амояк взорвался:
- «Вам, похоже, очень хорошо, вы дома и целенький. А я своих больше года не видел».

This bickering was handed over to the heads of the doctor, who, in turn, also cursed Amoyak, adding:
- "Why did not you come to me?",
and, having listened to his requests, formalized a challenge for Taisia. She immediately arrived with them son Edik, but only for one day. In the evening, by the Moscow-Gorky train they left, the next day Taisiya should be on time for work. The time spent with his wife and son flew by like an instant.
Эту перебранку передали глав врачу, который, в свою очередь, тоже обругал Амояка, добавив:
- «Почему не обратился ко мне?»

и, выслушав его просьбы, оформил вызов для Таисии. Она сразу же приехала с сыном Эдиком, но только на один день. Вечером поездом Москва – Горький они уехали, на следующий день Таисия должна успеть на работу. Время, проведенное с женой и сыном, пролетело как один миг.

A week later Amoyak was transferred to the first medical institute in Sokolniki. In the ward where he was, there were two more: one, like Amoyak, all wounded, and the other without a single scratch. That other could not withstand the shooting, was afraid of the front and lay here, healing his nerves. "Of course, the hospital is better than the front line," Amoyak thought to himself, "the rifle would be in his hands, and into the trenches, all nerves would come to order." Nevertheless, he did not say anything out loud.
Через неделю Амояка перевели в 1-ый медицинский институт, что в Сокольниках. В палате, в которой он оказался, были еще двое: один, как и Амояк, весь израненный, а другой без единой царапины. Последний не выдерживал стрельбы, боялся фронта и лежал здесь, подлечивая свои нервы.  «Госпиталь, конечно, лучше, чем передовая, - подумал про себя Амояк, - винтовку бы ему в руки, и в окопы, все нервы пришли бы в порядок». Тем не менее, он ничего вслух не произнес.

On the next round, a doctor named Gilyarovsky, having examined Amoyak's wounds, asked:
- "Why do you have so many boils?"
- "Doctors speak of exhaustion."
- "A young man, I meet such an abnormal person for the first time in my long practice. We have all the necessary medicines to treat, so that your wounds are prolonged. And what are you doing, you're talking nonsense."
На очередном обходе врач по фамилии Гиляровский, осмотрев раны Амояка, спросил:
- «Отчего это у тебя столько фурункулов?»

- «Врачи говорят от истощения».
- «Молодой человек, такого ненормального я встречаю первый раз за свою долгую практику. У нас есть все необходимые для лечения медикаменты, чтобы твои раны затянулись. А ты что делаешь, бред какой-то несешь».

After this scandalous inspection, really necessary medications and ointments were prescribed, after which the wounds quickly healed one after another.
После этого скандального осмотра были прописаны действительно необходимые лекарства и мази, после чего раны стали быстро заживать одна за другой.

5.6. Again at the forefront
5.6. Снова на передовую

It took another two weeks, and at the next medical commission told to Amoyak:
- "After such wounds, you are entitled to leave for 45 days, but the situation on the fronts is such that we have no right to make such a gift."
Прошло еще недели две, и на очередной врачебной комиссии Амояку было сказано:
- «После таких ранений вам положен отпуск в 45 суток, но ситуация на фронтах такова, что мы не имеем права сделать такой подарок».

Amoyak was discharged, and he received direction to arrive at the former 11th Guards Division.
 Амояка выписали, и он получил направление прибыть в прежнюю 11-ую Гвардейскую дивизию.

At first division was not far from Dmitrov.Here Amoyak was appointed commander of the staff battery of the artillery regiment. His duty on the political part was Buryat, foreman - Kuban Cossack, storekeeper - an elderly Muscovite.Once there was replenishment, two Germans, but literally, the next day they were recalled, that incredibly upset the newcomers:
- "They do not trust us," one of them said, almost crying.
- "In my opinion, on the contrary, you as interpreters will be much more useful than here on the front line.So do not be discouraged, everything is done right," Amoyak reassured them that, it seemed, had an effect on these Russian Germans.
Поначалу он оказался недалеко от Дмитрова. Здесь его назначили командиром штабной батареи артиллерийского полка. Замом по политчасти был бурят, старшиной – кубанский казак,  кладовщиком – пожилой москвич. Однажды  прибыло  пополнение,  два немца, но буквально,  на следующий день их отозвали, что невероятно расстроило вновь прибывших:
- «Нам не доверяют», - чуть не плача сказал один из них.
- «По-моему наоборот, вы как переводчики будете гораздо полезней, чем здесь на линии фронта. Так что не расстраивайтесь, все сделано правильно», успокоил их Амояк, что, как показалось, подействовало на этих русских немцев.

The guys quickly gathered in the road and, not hesitating, left for their new destination.
Ребята быстро собрались в дорогу и, не мешкая, отбыли к новому месту назначения.

The military unit was loaded by train into the echelon, which set course for the Volkhov Front.Hours 12 stood in Cherepovets.During this time the duty on political part and the sergeant-major managed to get drunk to the "devils".Politruk incredible efforts climbed into his car, drifted to his shelf and collapsed, instantly falling asleep, giving snoring to the whole car. A minute later, a soldier appeared from the staff car and gave the order to Amoyak to appear there immediately.Amoyak reported on his arrival.He was met by a colonel from the division headquarters.It was already dark outside:
- "Go to the light," ordered the staff officer.
"Light" is an empty, hollow shell with a cloth inside and moistened with a combustible liquid.It burns like a candle, but much brighter.The colonel asked irritably:
- "What kind of dance with sabers started the foreman and political instructor?".
He summoned the soldier and ordered the political instructor to bring to him.
- "There's no point, Colonel, he's drunk," the lieutenant stopped him.
Военную часть погрузили по вагонам  в эшелон, который взял курс на Волховский фронт. Часов 12 простояли в Череповце. За это время замполит и старшина успели упиться до «чертиков». Политрук невероятными усилиями забрался в свой вагон, продрейфовал к своей полке и рухнул, моментально заснув, выдавая храпака на весь вагон. Минутой позже, объявился солдат из штабного вагона и передал распоряжение Амояку явиться туда немедленно. Амояк доложил о прибытии. Его встретил полковник из штаба дивизии. На улице было уже темно:
- «Пройдите к свету», - приказал штабист.

«Свет» - это сплюснутая сверху пустая гильза с продетой внутри ее тканью и смоченная горючей жидкостью. Горит как свеча, но гораздо ярче. Полковник с раздражением спросил:
- «Что за пляску с саблями затеяли старшина и политрук?». Он вызвал солдата и приказал привести политрука.

- «Нет смысла, т. полковник, он пьян», - остановил его лейтенант.

In response, Amoyak heard in his address choicest swearwords:
- "Ah you bastards, scoundrels, front in front of your nose, what kind of fighters you are - drunkmen. I'll send you to the penalty company ... etc.”, with all the set of swear words. - "Are you a lieutenant, explain how you will fight?"
В ответ Амояк услышал в свой адрес отборную брань:
- "Ах вы сукины мерзавцы, фронт перед носом, какие вы вояки. – пьянь. В штрафную отправлю…..," - и т.д. со всем набором матерных слов. – "Ты лейтенант, объясни, как будешь воевать?".

It must be fair to say, the colonel was indignant about the case. In fact, there was nothing to protest.
- "Comrade Colonel, I do not have the authority to cancel the orders of the Chief of Staff of Regiment and the Chief of Artillery of Division. They sent them for vodka.”
Надо сказать, полковник возмутился по делу. По сути, возразить было нечем.
- «Товарищ полковник, у меня нет полномочий отменить приказы начальника штаба полка Белоусова и начальника артиллерии дивизии Миловидова. Они послали их за водкой».

The colonel turned purple with outrage, but from Amoyak he fell behind:
- "You are free," he snapped.
Полковник побагровел от нахлынувшего негодования, но от Амояка он отстал:
- «Вы свободны», - как отрезал, произнес он.

The lieutenant went to his car, gaining enemies from higher ranks.
Лейтенант отправился в свой вагон, нажив себе врагов из вышестоящих чинов.

Unfortunately, such episodes were not isolated. All that happened with the calculation of the battery Amoyak, in one way or another concerned virtually all other units. Without exaggerating, the officers on 2/3 were either "in the front room" or under decent drunkenness. So in the candidates for Penalties Company, there was not shortage.
К сожалению, подобные эпизоды не были единичными. Все что произошло с расчетом батареи Амояка, в той или иной степени касалось практически всех остальных подразделений. Не преувеличивая, офицерский состав на 2/3 находился либо «в отрубе», либо под приличным хмельком. Так что в кандидатах для штрафных рот недостатка не было.

Anyway, they arrived at the Volkhov River, which is near Novgorod, but before taking up positions, the chief of staff ordered to wait for further orders. Amoyak left the fighter to learn through him where to move further. However, Belousov, without giving any instructions, left, and appeared Milovidov, seeing the inaction of the lieutenant, immediately switched to swearing, especially not choosing the words:
- "What kind of penis you do not take a position. What kind of commander are you?",- not allowing Amoyak to insert a single word in his defense, he continued for another minute and a half to pronounce everything that he apparently had boiled up.
Худо-бедно, прибыли к реке Волхов, что под Новгородом, но прежде, чем занимать позиции, начштаба приказал подождать дальнейших распоряжений. Амояк оставил бойца, чтобы через него узнать, куда дальше двигаться. Однако, Белоусов, не дав никаких указаний, уехал, а появившийся Миловидов, увидев бездействие лейтенанта, сразу же перешел на ругань, особо не подбирая слов:
- «Какого х… ты не занимаешь позицию.
Что ты за командир?», - не давая Амояку вставить ни единого слова в свое оправдание, он продолжал еще минуты полторы выговаривать все, что у него, видимо, накипело.

For sure, he received "full" in Cherepovets. Amoyak understood, to argue uselessly, took the pose of an impenetrable yogi, whom was really all alike and he was silent as a scout. As a result, Milovidov pointed nevertheless to the nearest rare forest where need to move. Amoyak with his own calculation reached the edge where they installed the huts. Dugouts refused to dig, because the soil was too wet.
Наверняка, ему «пополной» досталось в Череповце. Амояк понял, возражать бесполезно, принял позу непробиваемого йога, которому действительно все пох.., и молчал как разведчик. В итоге, Миловидов указал все же на ближайший редкий лес, куда нужно двигаться. Амояк со своим расчетом добрался до опушки, где и установили шалаши. Землянки рыть отказались, поскольку почва была слишком влажной.

In the period of military operations 100 grams of vodka was used per day. Amoyak was neutral towards the drink, and therefore the sergeant-major put the standard in his jar. When the lieutenant came to the guys at the observation post, they met him as the most welcome guest, and immediately brought the warming drink with great pleasure to take like a medicine.
В период военных действий в день полагалось по 100 граммов водки. Амояк к указанному напитку относился нейтрально, и потому положенную норму старшина отливал в его флягу. Когда же лейтенант заходил к ребятам на наблюдательный пункт, те его встречали как самого  желанного  гостя,  и немедля  принесенный  согревающий напиток  с большим удовольствием употребляли внутрь.

The location of the headquarters and of our artillery batteries was not difficult to detect for the Germans. The headquarters was located in a beautiful house in general in an open space, and the batteries could not be disguised in a rare forest. Aerial reconnaissance of the Germans could accurately indicate its location. The enemy immediately took advantage of the opportunity and as a result of several aimed shots so the house assigned as the headquarters remained only in the memories of its last inhabitants, and two batteries were destroyed. With the victims, if it may say so, this time only one soldier died, who was at that moment by chance in the headquarters building.
Расположение штаба, да и наших артиллерийских батарей для немцев обнаружить не представляло особого труда. Штаб располагался в красивом домике вообще на открытом месте, а батареи невозможно было замаскировать в редком лесочке. Воздушная разведка немцев могла абсолютно точно указать их расположение. Противник незамедлительно воспользовался предоставленной возможностью, и в результате нескольких прицельных выстрелов домик, отведенный под штаб, остался только в воспоминаниях его последних обитателей, а две батареи были уничтожены. С жертвами, если так можно сказать, на этот раз повезло, - погиб только один солдат, волей случая, находившийся в тот момент в помещении штаба.

Which time it is necessary to remember the saying: "Until the thunder strikes, the peasant will not cross himself." Not delay, after the enemy artilery shelling they moved deeper into the forest. Why not take these positions immediately before shelling. Such questions arose in the course of hostilities. Here it was possible to dig dugouts, as the terrain was higher, and the soil was drier. But there was no need to dig; - the dugouts were already dug, apparently, by the retreating enemy.
Который раз нужно вспомнить о поговорке: «пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Не мешкая, после вражеского арт. обстрела перебрались поглубже в лес. Почему бы не занять эти позиции сразу. Таких вопросов по ходу боевых действий возникало масса. Здесь можно было рыть землянки, поскольку местность повыше, да и почва более сухая. Но рыть никакой необходимости не было, - землянки были уже вырыты, по-видимому, отступившим противником.

Once in the regiment came the inspector from the division headquarters, Colonel Dronov. For some reason he stayed in the dugout for the night, where Amoyak was located. Half the night they talked about almost everything. They talked about their families, about children; they remembered the "citizen". Probably, the one who arrived was a special person, but he seemed very nice, especially since these guys were probably well aware of Amoyak's past life. As a representative of the worker-peasant country, he met all the requirements of the authorities. In the morning, going to the headquarters of the regiment, Dronov asked:
- "Why are you still in the lieutenants?"
- "Probably, I do not deserve more," the answer sounded without revealing the subject further.
Однажды в полк прибыл проверяющий из штаба дивизии полковник Дронов. На ночь почему-то он остался в землянке, где располагался Амояк. Половину ночи проболтали практически на все темы. Поговорили о своих семьях, о детях, вспомнили «гражданку». Наверное, приехавший был особистом, однако он показался очень симпатичным, тем более, что о прошлой жизни Амояка этим ребятам, наверняка, все было хорошо известно. Как представитель рабоче-крестьянской страны, он отвечал всем требованиям властей. Утром, отправляясь в штаб полка, Дронов спросил:
- «Почему ты до сих пор ходишь в лейтенантах?».
- «Наверное, большего не заслуживаю», - не раскрывая дальше тему, прозвучал ответ.


At the headquarters the colonel talked with the chief of staff of the regiment on all questions, and before leaving he asked:
- "What is the reason for the delay in assigning the next rank to the commander of the staff battery?"
- "In the coming days, the next rank will be awarded to Lieutenant Taturyan," Milovidov replied.    
В штабе полковник беседовал с начальником штаба полка по всем вопросам, и перед отъездом поинтересовался:
- «В чем причина задержки присвоения очередного звания командиру штабной батареи?».

- «В ближайшие дни очередное звание лейтенанту Татуряну будет присвоено», - ответил Миловидов.

And indeed, on the third day after leaving the regiment of Colonel Dronov, Amoyak became the senior lieutenant.
И действительно, на третий день после отъезда из полка полковника Дронова Амояк стал старшим лейтенантом.

Probably, the career of any person at all times is affected by his ability to "play along" with his superiors, the ability to hide his opinion more deeply, especially in law enforcement agencies. Amoyak did not allow himself to be humiliated throughout his life. As a youth, he "snapped", and when he became older, he found counterarguments and entered into polemic. Could and "to send" ..., regardless of rank. How could there even be a planned promotion, especially in the army. Sometimes he mentally said to himself:
- "It's my own fault, with my character, on what can I hope?"
It can put an epigraph to his character: "Be smart, but do not give up!".
Вероятно, на карьере любого человека во все времена сказывается его умение «подыграть» начальству, умение спрятать поглубже свое мнение, особенно в силовых структурах. Амояк же на протяжении всей своей жизни не позволял себя унижать. По молодости, – «огрызался», а когда стал постарше, находил контраргументы и вступал в полемику. Мог и «послать»…, независимо от чина. Какое уж тут могло быть даже плановое продвижение по службе, тем более, в армии. Иногда он сам себе мысленно говорил:
- «Сам виноват, с моим-то характером, на что можно рассчитывать».
Можно поставить эпиграфом к его характеру: «усрамся, но не сдамся!».

Offensive operations began near Kirishi. Guards 11th Regiment was part of a large military unit in this direction. The staff battery, which was commanded by Amoyak, was deployed to the combat position on the spot, which was indicated by the commander of the regiment. It was a hilly area with small bushes. When the guns were ready for battle, Amoyak went to the headquarters and, going out onto the path, asked looking at him with perplexity the senior leutenant from the next battery:
- "How to get to the headquarters?"
To which he received the answer:
- "You walked through the minefield."
Начались наступательные действия под Киришами. Гвардейский 11-ый полк оказался частью большого воинского соединения на этом направлении. Штабную батарею, которой командовал Амояк, развернули в боевое положение на месте, что указал начштаба полка. Это была холмистая местность с небольшими зарослями кустарника. Когда орудия были готовы к бою, Амояк пошел в штаб и, выйдя на тропинку, спросил смотревшего на него с недоумением старлея из соседней батареи:
- "Как пройти в штаб?"
на что получил ответ:
- «Ты прошагал по минному полю».

It turns out that the battery was also placed on a minefield. Amoyak looked around; he walked about 80 meters, being a hair's breadth from death. Hardly any commander battery would have survived without a Guardian Angel. Brushing off the cold drops of sweat from his forehead, he went to the headquarters, where he reported the situation. With the help of a specialist to determine the location of mines, a dislocation was changed. Without casualties, all the same, it was not done, the sergeant of the battery tore off his fingers on his right leg, and he managed to catch a small amount of power.
Оказывается, батарею тоже разместили на минном поле. Амояк оглянулся, он прошел метров 80, находясь на волоске от смерти. Врядли ком батареи уцелел бы без Ангела-Xранителя. Смахнув выступившие холодные капли пота со лба, он пошел в штаб, где доложил о ситуации. С помощью специалиста по определению мест мин поменяли дислокацию. Без жертв, все равно, не обошлось, сержанту батареи оторвало пальцы на правой ноге, он небольшой мощности мину все-таки зацепил.

From Kirishi the artillery regiment was sent for reinforcements to the rear of Kalinin. In the village there was allocated a room under the stall for horses. The spacious hangar on the outside, and on the square, met all the requirements, however, when Amoyak stepped inside, hills of crushed glass flashed before him, which was strewn all over the floor. Most likely, it is the waste of a nearby glass factory. Of course, it is impossible to get horses into such a place. It took a big one-hour cleaning, for which there were no free fighters. Therefore, the horses were kept in the street. The chief of the artillery regiment, seeing the animals on the street, accused the senior lieutenant, as they say, in an official discrepancy:
- "Why are the horses in the street?".
- "In the room are of a mountain of broken glass. I can not place horses there."
- "You can not cope with your duties," and left.
 Из Киришей артиллерийский полк направили на пополнение в тыл под Калинин. В поселке выделили помещение под стойло для лошадей. Просторный ангар с внешней стороны, да и по площади, отвечал всем требованиям, однако, когда Амояк зашел внутрь, перед ним засверкали горки дробленого стекла, которое оказалось рассыпанным  по всему полу. Скорее всего, это отходы находившегося где-то поблизости завода по производству изделий из стекла. Заводить в такое помещение лошадей, конечно, нельзя. Требовалась большая не одного часа уборка, для которой свободных бойцов не было. Посему, лошадей держали на улице. Начальник артиллерии полка, увидев животных на улице, обвинил старшего лейтенанта, как говорят, в служебном несоответствии:
- «Почему лошади на улице?».
- «В помещении горы битого стекла. Там нельзя размещать лошадей».
- «Вы не справляетесь со своими обязанностями», - и ушел.

On the same day, Amoyak was released from his post and sent to the reserve, which was located on the outskirts of Kalinin. From there he was sent to another unit also as the commander of the staff battery. The former battery commander before him was transferred to the southern flank of the front by the deputy artillery regiment.
В этот же день Амояк был освобожден от занимаемой должности и направлен в резерв, который располагался на окраине Калинина. Оттуда командировали в другую часть тоже командиром штабной батареи. Бывшего до него командира батареи перевели зам комом артиллерии полка на южный фланг фронта. 

5.7. Appointment in a new part and a penalty company
5.7. Назначение в новую часть и штрафная рота

By order commander of the regiment, the headquarters settled in a house on the edge of the forest.The enemy's reconnaissance, apparently, had spotted it and shelling began.Two shells lay one in front of the house, at thirty meters, and the second behind it, about the same distance.Commander of platoon communication stood at the open window, when a shell exploded in front of him. One splinter whizzed over his head and crashed into the wall.This signalman only looked back at the hole in the wall, leaned out of the window to the waist and threatened by his fist in the direction of the enemy:
- "Bastards, you can kill!"
Приказом ком полка штаб обосновался в доме на опушке леса. Разведка противника, видимо, засекла его. Начался его обстрел. Два снаряда легли один перед домом, в метрах тридцати, а второй за ним, примерно на таком же расстоянии. Ком взвода связи стоял у открытого окна, когда перед ним разорвался снаряд. Один осколок просвистел над его головой и врезался в стену. Этот связист только оглянулся на дыру в стене, высунулся из окна по пояс и пригрозил кулаком в сторону противника:
- "Сволочи, так и убить можно!"

The regiment's commander saw this performance from his observation post, after which he ordered to leave this house immediately and take up new positions.
Ком полка это представление увидел из своего наблюдательного пункта, после чего приказал немедленно покинуть этот дом и занять новые позиции.

Amoyak moved the unit to a new location, but the ground there was too wet to dig a dugout.
Амояк перевел подразделение на новое место, но грунт там оказался слишком влажным, чтобы вырыть землянку.

After two shells burst at the headquarters, there was a pause, and the foreman decided to return to the house, where he had forgotten some things.Well, he remembered about the forgotten things not immediately and did not have time to get close to the building. The third projectile hit the target. Before his eyes, on the place of the former headquarters, a huge funnel was formed.
 После разорвавшихся у штаба двух снарядов, возникла какая-то пауза, и старшина решил вернуться в дом, где он забыл какие-то вещи. Хорошо, он вспомнил о забытых вещах не сразу и не успел приблизиться к строению. Третий снаряд угодил в цель. На его глазах, на месте бывшего штаба, образовалась огромная воронка.

If it were not for the timely order of the regiment's commander, who would have survived from these men.
Если бы не своевременный приказ ком полка, кто бы из этих мужчин остался в живых.

A new house for the staff was not selected for long.The commander of regiment considered the location as good: observation posts appeared in front of it, Amoyak's staff battery was installed behind the house, the forest on the left, and a highway ran to the right in a hundred meters.
Новый дом для штаба подбирали недолго. Ком полка посчитал расположение хорошим: впереди расположились наблюдательные пункты, позади дома установили штабную батарею Амояка, слева - лесочек, справа в сотне метрах проходило шоссе.

But the enemy made an attempt to take the offensive precisely in this direction and pushed back our defensive systems.On the right appeared tanks.  Amoyak sent the fighters to the battery, and for a few minutes he jumped into the house to check if any necessary items or papers were left, the battery, not baggy along with the platoon commander, quickly retreated about 100 meters. The cjmmander of regiment and the staf of platoon had time to go even further, Meters to 500 from the previous place.
Но противник предпринял попытку перейти в наступление именно по этому направлению и потеснил наши оборонительные порядки. Справа появились танки. Амояк отправил бойцов на батарею, и пока на несколько минут заскочил в дом проверить, не остались ли какие-нибудь нужные предметы или бумаги, батарея, не мешкая вместе с ком взвода, быстро ретировалась метров на 100. Комполка и начштаба успели уйти еще дальше, метров на 500 от прежнего места.

Commander of platoon sent soldier with the order to return to his former place, i.e. in the headquarters, apparently, expected that the attack of the Germans would be stopped and everything would return to its previous position.However, Amoyak could not make a couple of steps, as the ill-fated house was shelled. While they were thinking what to do, the battery changed its position once more, moving back to 300 meters. Thus, these two, the commander of the staff battery and the fighter, departed, not knowing the exact direction, and only found them in the morning.
Ком взвода прислал бойца с приказом вернуться на прежнее место, т.е. в штаб, видимо, рассчитывали, что атаку немцев остановят и все вернется на прежнюю позицию.  Однако, Амояк не смог сделать и пару шагов, как злополучный домик был обстрелян. Пока соображали, что делать, батарея еще раз поменяла позицию, отойдя вглубь метров на 300. Таким образом, эти двое, командир штабной батареи и боец, отходили, не зная точного направления, и только к утру нашли своих.

Amoyak was charged that he left a surveillance device to the enemy. In fact, this device was left by the platoon commander and those who were with him at the observation post. However, this loss was hanged on the battery commander and reprimanded to him. The Order was given to him, and, in violation of the Charter, without escort,he was sent to the headquarters.
Амояку предъявили обвинение, что он оставил наблюдательный прибор противнику. На самом деле этот прибор оставил комвзвода и те, кто с ним был на наблюдательном пункте. Тем не менее, эту потерю повесили на командира батареи и объявили выговор. Ему вручили Приказ, и, в нарушение Устава, без сопровождения отправили в штаб.

When in the Staff they read the Order, the staff officer asked:
- "And where is he?"
- "He is me," answered Amoyak.
Когда в штабе прочитали Приказ, штабист спросил:
- "А где же он?"
- "Он это я", ответил Амояк.

In the headquarters they did not find guilt of Amoyak, but the Order is an Order?! There was a direction in the penalty company.
Вины ком батареи в штабе не нашли, но Приказ есть Приказ?! Там было направление в штрафную роту.

The Penalty Company - that is condemned men. They were sent to attack, practically to certain death, of course by all ordinary soldiers. Moreover, it was possible to move only forward, any maneuvers back were stopped: it was possible to get a bullet in the back from the Special Forces.
Штрафная рота - это смертники. Их посылали в атаку, практически на верную гибель, естественно всех рядовыми. Причем, можно было двигаться только вперед, любые маневры назад пресекались: можно было получить пулю в спину от особистов.

One day penalties were waiting the order to attack. During this time, Amoyak wrote a letter to Stalin himself, setting out the situation as it really was. He understood that there were not many chances to stay alive. Of course, he did not want to send this letter anywhere, and next morning he decided to burn it. But in the morning he forgot about the letter.
Сутки штрафники ждали приказа что атаковать. За это время Амояк написал письмо самому Сталину, изложив ситуацию, как она была на самом деле. Он понимал, что шансов остаться в живых не так уж много. Конечно, он это письмо никуда не хотел послать, а наутро решил его сжечь. Но утром про письмо забыл.

In the morning, all the penalties were poured a "commissar" dose and indicated the direction of the attack to enemy. Amoyak remembered how they crossed the river, then went out into the open place and had to repel some a house from Germans. Those who run somewhat forward were blown up on the mine: 10 dead and 3 wounded. Among the wounded was Amoyak. The fragment struck a helmet, a cap and crashed into the skull.
Утром всем штрафникам налили "комиссарскую" дозу и указали направление атаки позиции противника. Амояк запомнил, как переходили речку, затем вышли на открытое место и должны были отбить у немцев какой-то дом. Бежавшие несколько впереди подорвались на мине: 10 убитых и 3 раненых. Среди раненых был и Амояк. Осколок пробил каску, пилотку и врезался в череп.

As later Amoyak learned, after the explosion of a mine from the Germans began shooting at our penalties. Of the entire company there were eight more wounded and contusions, the rest were killed, carrying out that insane and cruel order. How then said:
- "They have redeemed their guilt!"
Как позже узнал Амояк, после взрыва мины со стороны немцев началась стрельба по нашим штрафникам. Из всей ротыа контуженных и раненых оказалось еще 8 человек, остальные были убиты, исполняя тот безумный и жестокий приказ. Как тогда говорили:
- "Кровью искупили свою вину!"


Very many penalties, like Amoyak, most likely found themselves in such battalions, and did not understand: - "For what?" Apparently, such an approach to a soldier in the Soviet army forced him to obey unquestioningly any order of the superior commander, even mentally not allowing himself to discuss it.
Очень многие штрафники, как и Амояк, скорее всего, оказывались в таких батальонах, так и не поняв: - "За что?" Видимо, такой подход к солдату в советской армии, заставлял беспрекословно выполнять любой приказ вышестоящего командира, даже мысленно не позволяя себе его обсуждать.

5.8. Hospital and operation
5.8. Госпиталь и операция

On the operating table, the nurse injected and then began to shave the hair around the wound. Amoyak clearly felt what a woman-surgeon on his head was doing. First she separated the skin from the bone, to which he asked:
- "Do you take off the scalp?"
The surgeon smiled and continued to clean the cranial bone. At this point, the patient felt that something was being pushed into the wound. Then the wound was sutured, and here, two needles broke down one after another.
- "The needles break, that's good. So the bone is strong, otherwise the splinter would be stuck in the brain,"
Amoyak decided to joke once more, but he heard a hard answer:
- "There's nothing to do with bone, but you'll shut up and do not interfere to work," the
woman-surgeon said without smiling.
"Probably, the needles are in short supply," thought Amoyak, and did not arise with jokes.
На операционном столе медсестра сделала укол, после чего начала сбривать волосы вокруг раны. Амояк ясно ощущал, что делает женщина-хирург на его голове. Сначала отделила кожу от кости, на что он спросил:
- "Скальп снимаете?"

Хирург улыбнулась и продолжила чистить черепную кость. В этот момент пациент почувствовал, что что-то запихивается в рану. Затем рану начали зашивать, и тут, две иглы сломались одна за другой.
- "Иглы ломаются,- это хорошо. Значит кость крепкая, а то бы осколок застрял бы в мозгах", решил еще раз пошутить Амояк, но услышал жесткий ответ:
- "Кость тут не причем, а вы замолчите и не мешайте работать", - уже, не улыбаясь, отчеканила женщина-хирург.
"Наверное, иглы у них в дефиците", подумал Амояк, и больше с шутками не возникал.

The infirmary was located in the premises of the once functioning church and in the adjoining buildings. In the room where Amoyak was transferred after the operation, there were two more: one soldier was unconscious; the other was on the mend. Amoyak felt some desires in his stomach and went out into the yard to look for the toilet. After making a dozen steps, he came across a doctor:
- "You can not get up yet ...., but since you came out, go!" - he finished on a pause.
Лазарет размещался в помещениях некогда действующей церкви и в примыкающих к ней строениях. В комнате, куда после операции перевели прооперированного, были еще двое: один боец лежал без сознания,  другой шел на поправку. Амояк почувствовал некоторые позывы в животе и вышел во двор искать туалет. Сделав десяток шагов, наткнулся на врача:
- "Вам вставать пока нельзя...., но раз уж вы вышли, идите!" - на паузе закончил он.

The toilet is a hastily knocked-out hut with a hole dug. Amoyak could find him with his eyes closed, which were tearing away from the bleach scattered inside the hut.
Туалет, - это на скорую руку сбитый шалаш с вырытой ямой. Амояк мог найти его с закрытыми глазами, которые слезились от разбросанной внутри шалаша хлорки.

The next day, Amoyak was transferred to a room in the main church building. On the next bunk laid a soldier with a heavy wound in the chest. At night he died. A neighbor on the bunk did not see when he was taken out, apparently, asleeped.
На следующий день Амояка перевели в комнату в основном здании церкви. На соседней койке лежал боец с тяжелым ранением в грудь. Ночью он умер. Сосед по койке не видел, когда его вынесли, видимо, спал.

On the third day, Amoyak was transferred to a large room, where there were twelve postoperative fighters. On this day, the detour was carried out by a new medical staff; the former was forwarded closer to the front line.
На третий день Амояк был переведен в большое помещение, где находилось двенадцать послеоперационных бойцов. В этот день обход осуществлял новый медперсонал, - прежний был переправлен ближе к линии фронта.

A new female-doctor examined the wound on Amoyak's head.
- "You can walk," she summed up briefly.
Навая женщина-врач осмотрела рану на голове Амояка.
- "Вы можете ходить", - коротко резюмировала она. 

Amoyak was delighted with such decision of the doctor, good, the weather was magnificent: during the day warm sun warmed, the heady aroma of spring grass, swollen buds in the trees, all this set up calm harmonious with nature condition. He casually strolled on the street, as the head doctor who stumbled upon him blurted out several questions at once:
- "Tatyuryan, why are not you in the ward, why are you walking, who allowed you to get up after such a wound on your head?".
- "The doctor allowed me to walk on the morning check," said Amoyak.
- "What a fool could resolve," - blurted out the doctor," you will long remember this day and this walk, "he added.
Амояк такому решению доктора обрадовался, благо, погода стояла великолепная: днем пригревало теплое солнце, пьянящий аромат весенней травы, набухшие почки на деревьях, все это настраивало на спокойное гармоничное с природой состояние. Он беззаботно прогуливался на улице, как наткнувшийся на него главврач выпалил сразу несколько вопросов:
- "Татурян, вы почему не в палате, почему гуляете, кто позволил вам вставать после такого ранения на голове?".   
- "Врач на утреннем обходе разрешила ходить", - ответил Амояк.
- "Какая дура могла разрешить," - выпалил доктор,- "вы еще долго будете вспоминать этот
   день и эту прогулку", - добавил он.

And indeed, dizziness began, and when Amoyak got up on his feet and tried to walk, he was unsteady, he had to look for support so as not to fall.
И действительно, начались головокружения и, когда Амояк вставал на ноги и пытался идти, его шатало, приходилось искать опору, чтобы не упасть.

The next day three of the wounded, including Amoyak, were sent to the rear in a horse-drawn cart. The doctor in words strongly advised not to boast with such a wound:
- "Do not lift anything heavy for three weeks, do nothing bent down. Understand, such wounds can have bad consequences and take a very long time to manifest themselves. Watch out for yourself at least a month ", - already on you, the doctor confidently instructed.
На следующий день троих раненых, и Амояка в том числе, в телеге на конной тяге отправили в тыл. Врач на словах убедительно посоветовал не хорохориться с таким ранением:
- "Недели три не поднимай ничего тяжелого, не делай ничего, нагнувшись вперед. Пойми,
   такие ранения могут иметь нехорошие последствия и проявляться очень долго. Следи за
   собой хотя бы месяц", - уже на ты, доверительно инструктировал доктор.

And he looked as at the water. Such desires were periodically observed, unfortunately, after Amoyak retired.
И он, как в воду смотрел. Подобные позывы периодически наблюдались, к сожалению, после выхода Амояка на пенсию.

In the rear, the cart with the patients went deep only seven kilometers. They stopped in a small town, where several buildings were left whole, in one of which the infirmary was located. Of it, all the more or less healthy ones were forwarded to the units closer to the front line.
В тыл телега с больными углубилась всего километров на семь. Остановились в небольшом городке, где уцелело несколько строений, в одном из которых расположился лазарет. Из него всех мало-мальски здоровых переправляли в части ближе к передовой.

A couple of days later during the next examination, the doctor noted that the suture on the wound was practically prolonged and not inflamed. Amoyak was immediately discharged from the infirmary and at the same time the doctor who determined his health was sent to the personnel department. The doctor was moved closer to the fighting, where doctors were clearly not enough.
Через пару дней при очередном осмотре доктор отметил, что шов на ране практически затянулся, не воспален. Амояк тут же был выписан из лазарета и вместе с тем самым доктором, определившим его здоровым, был направлен в отдел кадров. Врача перебрасывали ближе к боевым действиям, где медиков явно не хватало.

5.9. After wounding again in unit
5.9. После ранения снова в часть

For two days Amoyak was in reserve, enjoying nature on the bank of the Vistula, near Warsaw. The direction was given to the unit, which was located north-west of Warsaw, about five kilometers from the city.
Два дня Амояк находился в запасе, наслаждаясь природой на берегу Вислы, под Варшавой. Направление получил в часть, которая располагалась северо-западнее Варшавы, километрах в пяти от города.

When Amoyak was heading to the unit, on the road he came across his political instructor whichit is unclear why, brought Amoyak directly to the political department of the division. They seized the Party membership card and, as an arrested person accompanied by two soldiers, were escorted to an isolated room that was located at the Artillery Staff.
 Когда Амояк направлялся в часть, на дороге он наткнулся на своего политрука. Тот, непонятно почему, привел Амояка прямо в политотдел дивизии. Там отобрали партбилет и, как арестованного в сопровождении двух солдат препроводили в изолированное помещение, которое находилось при штабе артиллерии.

Three days passed. Amoyak was taken to the political direction of the front, where the staff officer silently returned the Party membership card, without explaining what or why.
Прошло три дня. Амояка доставили в политуправлен6ие фронта, где штабист молча вернул партбилет, не объясняя, что и почему.

Coming out of political administration, Amoyak, on his way to his unit, wrapped up where his membership card was taken from him. Seeing him, everyone tried to shake his hand, but the battery commander seemed to be somewhat uncomfortable:
- "My friend, you excuse me, that it happened, but I do not have to your troubles relations".
- "Do not load yourself, everything is fine!", answered Amoyak.
Выйдя из политуправления, Амояк по дороге в свою часть завернул туда, где у него отобрали партбилет. Увидев его, каждый старался пожать руку, а ком батареи, видимо, испытывал некоторую неловкость:
- "Дружище, ты меня извини, что так получилось, но я к твоим неприятностям отношения  не имею".
- "Не грузи себя, все нормально!" - ответил Амояк.

At that time the political instructor was not there, maybe for the better, otherwise the hot temper would be manifested again. It can say Amoyak was lucky.
Политрука в это время там не было, может быть и к лучшему, а то бы горячий темперамент проявился бы еще раз. Можно сказать, Амояку повезло.

And the trick was that a letter about the penalty company, which Amoyak forgot to burn or send to Stalin, somehow got the command. True, it got after the injury, but nevertheless, after facing the second time with the name Taturyan, the artillery commander, for all, including soldiers, carried out the decision to send the lieutenant to the penalty company. Probably, therefore, without commenting at all, returned the membership card.
А фишка заключалась в том, что письмо по поводу штрафной роты, которое Амояк забыл сжечь или отправить Сталину, каким-то образом попало командованию. Правда оно попало уже после ранения, но, тем не менее, столкнувшись второй раз с фамилией Татурян, начальник  артиллерии при всех, и солдатах в том числе, разнес по полной принявших решение отправить лейтенанта в штрафную роту. Вероятно, поэтому, никак не комментируя, вернули партбилет.

I.e., if this letter got to the command earlier, Amoyak could be recalled from the penalty company. But earlier it could not get in any way, because it happened what happened. In general, who knows what is best. Amoyak was wounded, but alive. What happened during this period, the battles continued almost uninterrupted. At all is the will of God!
Т.е., если бы это письмо попало командованию раньше, Амояка могли отозвать из штрафной роты. Но раньше оно попасть никак не могло, потому случилось, что случилось. Вообще, кто знает, что лучше. Амояк ранен, но жив. Что произошло бы за этот период, бои продолжались практически не прерываясь. На все воля Божья!

5.10. Forcing the Vistula and .. on Berlin
5.10.  Форсирование Вислы и ..на Берлин     

The command was preparing to force the Vistula. Amoyak was ordered to go along with the infantry and prepare a room for the headquarters.
Командование готовилось к форсированию Вислы. Амояк получил приказ идти вместе с пехотой и подготовить помещение для штаба.

The reconnaissance mission, which had been sent forward the day before, returned and reported that there was nobody in the trenches. They met two in civilian clothes, to the order:
- "Hands up and stand" - they rushed into the bush, lay down and began to shoot back. We had to liquidate them," the commander of the company reconnaissance finished.
The killed before spoke Russian. Why they did not surrender, what made them not give up, when they heard Russian speech - it's not clear.
Выдвинутая накануне вперед разведка вернулась и доложила, что в окопах никого нет. Встретили двоих в штатском, на приказ:
- «Руки вверх и стоять», - те бросились в кустарник, залегли и начали отстреливаться, -
- «Пришлось их ликвидировать», - закончил командир развед роты.
Убитые перед этим говорили по-русски. Почему они не сдались, что их заставило не сдаваться, когда они слышали русскую речь, - не понятно.

Nevertheless, a com-intelligence company assured that he knows the road and will lead to this destination without a single shot. He kept his word, and when twilight came, the infantry moved to the opposite bank of the Vistula. They determined the most suitable place for the crossing. Here the river was covered with ice. They crossed to the opposite shore without incident.
Тем не менее, ком развед роты заверил, что он дорогу знает и проведет до места назначения без единого выстрела. Слово свое сдержал, и когда наступили сумерки, началась переброска пехоты на противоположный берег Вислы. Определили наиболее подходящее место для переправы. Здесь еще река была покрыта льдом. Переправились на противоположный берег без происшествий.

It is fair to say, quite quickly our units crossed the Polish-German border and, at a marching pace, headed to Berlin. The equipment went ahead, the infantry followed its, combing the terrain and annihilating the centers of resistance of the disparate and disorganized groups of Germans.
Надо сказать, довольно быстро наши подразделения пересекли польско-германскую границу и, в походном темпе, взяли курс на Берлин. Техника ушла вперед, пехота следовала за ней, прочесывая местность и уничтожая очаги сопротивления разрозненных и дезорганизованных групп немцев.

Cases of violence and looting by our soldiers have often occurred. For example, about one village in a haystack laid a wounded German. Stuck on it, our two soldiers shot him, nothing asking. Moreover, they knocked out his gold crowns. The action is inexplicable from the point of view of a normal person.
Нередки стали иметь место случаи насилия и мародерства со стороны наших солдат. К примеру, около одной деревушки в стоге сена лежал раненный немец. Наткнувшиеся на него наши двое солдат расстреляли, ничего не выясняя. Мало того, выбили у него золотые коронки. Поступок необъяснимый с точки зрения нормального человека.

Of course, war justifies much. But when our soldiers passed through Auschwitz and through villages and settlements completely burnt in Byelorussia, where only pipes from Russian stoves were sticking out, where burnt corpses of even children laid among the firebrands, the conquerors could count on the nobility. Therefore, who saw these crimes of the fascists with his own eyes, filled with cruelty and hatred to the fascists. What power could deter them from retaliatory brutality?
Конечно, война многое оправдывает. Но когда наши солдаты при наступлении прошли через Освенцим и через полностью сожженные в Белоруссии деревни и поселки, где торчали только трубы от русских печек, где среди головешек валялись сгоревшие трупы даже детей, на какое благородство могли рассчитывать завоеватели. Поэтому, кто эти преступления фашистов увидел своими глазами, наполнялся жестокостью и ненавистью к врагу. Какая сила могла их удержать от ответной жестокости.

Cruelty was on both sides in the offensive. The scattered German groups, driven into a corner, knew that there would be no mercy, and therefore, they beat to death already in their rear. These groups were mostly destroyed, but there were tangible losses to the advancing ones. So there was a tragic case when the calculation of one of the guns was delayed on the road to free the wheel from the stuck stone and let forward the column. At that time, several German soldiers suddenly appeared from a small ravine and fired at point-blank all the calculations. The last in the column left forward heard machine-gun fire. A group was sent to annihilate the attackers, - unsuccessfully. They disappeared as quickly as they arose.
Жестокость была с обеих сторон при наступлении. Разрозненные немецкие группы, загнанные в угол, знали, что пощады не будет, и потому, бились насмерть уже в своем тылу. Эти группы по большей части уничтожались, но ощутимые потери были и у наступающих. Так произошел трагический случай, когда расчет одного из орудий задержался на дороге, чтобы освободить колесо от застрявшего камня, пропустил вперед колонну. В это время из небольшого оврага внезапно возникли несколько немецких солдат и в упор расстреляли весь расчет. Последние в ушедшей вперед колонне услышали автоматные очереди. Была послана группа для уничтожения напавших,- безуспешно. Они исчезли также быстро, как и возникли.

5.11. Germany on the eve of surrender
5.11. Германия накануне капитуляции

Berlin was in the ring. The fighting was already on the approaches to the Reichstag. The stream of prisoners, it seems, did not stop. The soldiers and officers of the Wehrmacht were sent by the columns to our rear, then to the territory of the USSR.
Берлин был в кольце. Бои шли уже на подступах к рейхстагу. Поток пленных как будто бы не прекращался. Солдат и офицеров вермахта колоннами переправляли сначала в наш тыл, а затем на территорию СССР.

Our soldiers, in small detail, and the officers on a large scale, selected all the fancy German tools, as the victors in all previous wars in foreign territory always did. Once, one soldier from the convoy escorted prisoners put on the ground in front of the officers who watched the process at the road, a bag full of captured trophy watches: pocket, wristwatch and alarm clocks.
- "Choose what you like, only in a fast way," - suggested the soldier, trying to do everything practically on the move.
Наши солдаты, по мелочи, а офицеры по крупному, подбирали всякую приглянувшуюся немецкую утварь, как это всегда делали победители во всех предыдущих войнах на чужой территории. Однажды, один солдат из конвоировавших колонну пленных поставил на землю перед наблюдавшими за этим процессом у дороги офицерами вещь-мешок, доверху заполненный трофейными часами: карманными, наручными и будильниками.
- «Выбирайте, какие понравятся, только по-быстрому»,- предложил солдат, стараясь все сделать практически на ходу.

Amoyak and three others, who were with him, took out watches from the bag: two took wristwatches, one pocket watch, and Amoyak preferred a silver-colored alarm clock with winding columns on four ribs. This alarm clock for another ten years regularly decorated the interior already at home, on the "citizen".
- "You'll come to the unit, everything will be taken away from you," he warned the soldier.
- "What to take out, we are carring in the unit to give for our guys," retorted the soldier.
Амояк и еще трое, которые были с ним, вытащили из мешка каждый по одной штуке часов: двое взяли наручные, один карманные, а Амояк предпочел будильник серебристого цвета с накручивающимися колонками по четырем ребрам. Этот будильник еще лет десять исправно украшал интерьер уже дома, на «гражданке».
- «Придете в подразделение, у вас все отберут», предупредил он солдата.
- «Чего отбирать, мы в подразделение и несем, раздадим нашим ребятам», парировал солдат.

They came before Brandenburg, almost without encounter enemy opposition. In a short halt Amoyak with two soldiers decided to go down to the river. At twenty meters on the shore, they saw a frightened woman with two young children. Suddenly this young German mother threw her children into the river one by one and, after them, ran into the water herself. Amoyak did not understand anything at once, but the two soldiers, having agreed with the run-up, not undressing, just pulled out the documents from the tunic and transferred them quickly to their officer, jumped into this cold water for small children. They dragged the sinking kids ashore: one was four years old, the other for a couple of years older. Kids did not even have time to choke with river water, so everything too quickly happened. The young woman turned around, stopping drowning, also climbed ashore, evidently stunned by the soldiers’ act. She seemed to be frozen in a guarded pose, watching as the soldiers gently treat with her children. Discouraged by the nobility of the "conquerors", she took the small on her arms, and the second kid by the hand and slowly and thoughtfully withdrew.
До Бранденбурга дошли, практически не встречая сопротивления. На коротком привале Амояк с двумя солдатами решил спуститься к реке. В  метрах двадцати на берегу увидели испуганную женщину с двумя малолетними детьми. Вдруг эта молодая немецкая мама бросила одного за другим своих детей в реку и, следом за ними, забежала в воду и сама. Амояк ничего сразу не понял, но двое солдат, как сговорившись с разбегу, не раздеваясь, только вытащив из гимнастерки документы и передав их быстро своему офицеру, прыгнули в эту холодную воду за малыми детьми. Они вытащили на берег тонущих мальцов: одному было года четыре, другой на пару лет постарше. Малыши даже не успели нахлебаться речной воды, настолько все стремительно произошло. Молодая женщина развернулась, прекратив топиться, тоже вылезла на берег, видимо, ошарашенная поступком красноармейцев. Она как бы застыла в настороженной позе, наблюдая, как солдаты ласково обращаются с ее детьми. Обескураженная благородством «завоевателей», она взяла малого на руки, второго за руку и неторопливо и задумчиво удалилась.

Apparently, Gebels's propaganda was so intimidating to the civilian population of Germany that some of them preferred to die than to be in the hands of Russian soldiers.
Видимо, гебельсовская пропаганда так запугала гражданское население Германии, что некоторые из них при виде наших солдат предпочитали умереть, чем оказаться у русских солдат.

True, in another episode the same soldiers acted quite differently. In one building, when a group of fighters looked through the basement, they stumbled upon the killed sergeant-major. One not a young German stood beside this building and, finding him the culprit with the death of the sergeant-major, the fighters began to severely beat him until Amoyak has not intervened:
- "Leave him alone, who killed, long ago already in another place."
The soldiers moved away from the battered, half-dead German.
- "And the foreman is probably blame himself. Why he was alone in the basement."
Правда, в другом эпизоде эти же солдаты действовали совсем иначе. В одном здании, когда с группой бойцов просматривали подвальное помещение, они наткнулись на убитого старшину. Один не молодой немец стоял около этого здания и, посчитав именно его виновником гибели старшины, они стали его жестоко избивать, пока Амояк не вмешался:
- «Да оставьте его в покое, кто убил, давно уже в другом месте».
Солдаты отошли от избитого, полуживого немца.
– «А старшина, вероятно, сам виноват. Зачем
он один оказался в подвальном помещении».

Well, we very often reason correctly with the "back mind".
Да, мы очень часто рассуждаем правильно «задним умом».

Amoyak did not remember the names of the settlements; they were countless on the way to Berlin. Young German women at times behaved as if nothing was happening and did not happen around. We, for sure, also had such a lot.
 Амояк не запоминал названий населенных пунктов, их на пути к Берлину было бесчисленное множество. Молодые немки временами вели себя, как будто ничего вокруг не происходит. У нас, наверняка, таких тоже было не мало.

In one of these villages Amoyak went into the kitchen, where the Red Army men, together with the German girls, were preparing dinner for soldiers of the unit. Everything is unclear how, but talked, and the hubbub was incredible.
В одном из подобных селений Амояк зашел на кухню, где красноармейцы вместе с немецкими девчатами готовили обед для подразделения. Все непонятно как, но общались, и галдеж стоял невероятный.

Amoyak told the German women to leave the kitchen, and the cook was forbidden to let anyone to the food.
Амояк велел немкам уйти из кухни, а повару запретил подпускать к продуктам кого-либо постороннего.

In peaceful pauses, many of our soldiers and officers played in love with the German girls, who very often easily went to love relationships with Red Army men.
В мирные паузы, многие наши бойцы и офицеры играли в любовь с немками, которые очень часто легко шли на любовные связи с красноармейцами.

One lieutenant with the Georgian name Korkia picked up the gonorrhea in amorous adventures, after which the nickname "syphilitic" stuck to him and it was preserved even after he passed the course of treatment and became healthy. Even the soldiers at the sight of him said to each other:
- "Look, the syphilitic is again looking for adventure to the front."
Один лейтенант с грузинской фамилией Коркия в любовных похождениях подхватил триппер, после чего к нему приклеилась кличка «сифилитик», и она сохранилась даже после того, как он прошел курс лечения и стал здоров. Даже солдаты при виде его говорили друг другу:
- «Смотри, «сифилитик» снова ищет приключений на передок».

Ahead was the river Elbe. Commander of Rifle Regiment was Ossetians Ktsoyev and he sent forward scouts to comb the coastal zone before moving to the bank of the river with the whole regiment. But to the divisional commander Shevlyugin rudely reproached him:
- "Why did you get up, what are you waiting for and do not go ahead?"
- "Intelligence has gone ahead, it has not returned yet," answered Ktsoyev.
- "I regard this as your indecisiveness and meaningless delay," the divisional commander summed up.
 Впереди была река Эльба. Ком стрелкового полка осетин Кцоев послал вперед разведчиков прочесать прибрежную зону, прежде чем выдвинуться к берегу реки всем полком. Но ком дивизии Шевлюгин его грубо отчитал:
- «Почему встали, чего ждете и не идете вперед?»
- «Вперед пошла разведка, она еще не вернулась», ответил Кцоев.
- «Я расцениваю это, как вашу нерешительность и бессмысленное промедление», ком дивизии подвел итог.

The Caucasian blood boiled in the veins of Lieutenant Colonel Ktsoyev. He went with the chief of staff of the regiment towards the river ahead of his Red Army men. They managed to make just 100 steps, and Ktooev was killed by a machine-gun burst.
Кавказская кровь закипела в жилах подполковника Кцоева. Он с начальником штаба полка двинулся по направлению к реке впереди своих красноармейцев. Они успели сделать всего шагов 100, и автоматной очередью Кцоев был убит.

In half an hour the scouts returned with a German prisoner. A group of three German saboteurs wielded in the coastal thickets. Two of them were killed by scouts, and one was captured alive. The German was taken to the headquarters, then he also was shot.  
Через пол часа разведчики вернулись с пленным немцем. Группа из трех немецких диверсантов орудовала в прибрежных зарослях. Двое из них были убиты разведчиками, а одного захватили живьем. Немца отвели в штаб, потом его тоже расстреляли.

The next day, at the funeral of Ktsoyev, the com Division experienced a hard and heavy view of the Red Army men. He quickly left the funeral, apparently knowing full well that he was personally guilty in the death of this fearless and respected commander. 
На следующий день на похоронах Кцоева ком дивизии ощутил на себе жесткий и тяжелый взгляд красноармейцев. Он быстро покинул митинг, видимо, прекрасно понимая, что он лично виновен в смерти этого бесстрашного и уважаемого бойцами командира.

The Elbe came out in an hour and a half without complications, on the opposite shore, Americans were entrenched.
К Эльбе вышли через полтора часа без осложнений, на противоположном берегу закрепились американцы.


                                           VI. AFTER CAPITULATION OF GERMANY
                                          
VI. ПОСЛЕКАПИТУЛЯЦИИГЕРМАНИИ

6.1. All so unexpectedly
6.1. Все так неожиданно

When everyone was asleep, Amoyak watched the performances for rewarding the soldiers, prepared by the battery commander. In these representations were characteristics of the Red Army men: "good", "disciplined", "brave", etc. But for the fact that the fighter is good, government awards do not give, and Amoyak scrupulously remade all these papers, recording in them combat merits for each fighter.
Когда все спали, Амояк просматривал представления на награждение солдат, подготовленные командиром батареи. В этих представлениях были характеристики на красноармейцев: «хороший», «храбрый», «дисциплинированный», и т.д. Но за то, что боец хороший, правительственные награды не дают, и Амояк скрупулезно переделывал все эти бумаги, занося в них боевые заслуги на каждого бойца.

Only he finished adjusting all the performances for rewarding the Red Army men, the signalman did not enter the room, but rather flew in and shouted:
- "Germany capitulated! It’s the end of war!"
Только он закончил корректировать все представления на награждение красноармейцев, в помещение не вошел, а скорее влетел связист и заорал:
- «Германия капитулировала! П…ц войне».

Immediately Shevlyugin the commander of the division and the political instructor Kiryukhin were woke up, and they raised all the others. They have decided to note by a pile of vodka. However, all norms were used, and there was nothing to mark such an event. Then Shevlyugin ordered the sergeant-major:
- "Give everyone 100 grams from the reserve."
Тут же разбудили ком дивизии Шевлюгина и политрука Кирюхина, а они подняли всех остальных. Решили отметить стопкой водки. Однако все нормы были использованы, и отмечать такое событие было нечем. Тогда Шевлюгин приказал старшине:
- «Выдайте всем по 100 грамм из резерва»

On the occasion of the great event Amoyak was photographed with the same Kozlov, with whom there was a conflict at the beginning of the service.
По случаю великого события Амояк сфотографировался с тем самым Козловым, с которым еще в начале службы был конфликт.
Амояк с Козловым


But so it was fate that their military routes went in parallel or constantly intersected. Both commanded gun crews. Both went through the war with wounds, through the mess of human tragedies, but survived. Both survived to the long-awaited victory.
Но так сложились судьбы, что их военные маршруты шли параллельно или постоянно пересекались. Оба командовали орудийными расчетами. Оба прошли войну с ранениями, сквозь месиво людских трагедий, но уцелели. Оба дожили до долгожданной победы.

6.2. The First Peaceful Days
6.2. Первые мирные дни        

The military unit was located in a small German town. Shooting, at least in this place, was not audible at all. It can say that the peaceful post-war everyday life began. With the naked eye it was visible, the constant tension of the whole organism was stoped from the ambiguity of the situations in subsequent moments, from periodic automatic bursts, from the threatening whistle of approaching shells and, sometimes, from stupid orders of higher commanders.
Военная часть расположилась в небольшом немецком городке. Стрельбы, по крайней мере в этом месте, вообще не было слышно. Можно сказать, начались мирные послевоенные будни. Невооруженным глазом было видно, спало постоянное напряжение всего организма от неясности ситуаций в последующие моменты, от периодических автоматных очередей, от угрожающего свиста приближающихся снарядов и, иногда, от дурацких приказов вышестоящих командиров.

All this, as likely, was left behind, but Amoyak began to experience some discomfort when he sat down at the table to work with the papers. He began to shake, and a nervous itch spread through his body. He could do nothing with himself, went to the window or went out into the street to calm down a little. This lasted for several weeks, and then this nervous attack went away by itself.
Все это, как бы, осталось позади, но Амояк начал испытывать некоторый дискомфорт, когда садился за стол работать с бумагами. Его начинало трясти, и по телу распространялся какой-то нервный зуд. Он ничего не мог с собой поделать, подходил к окну или выходил на улицу, чтобы немного успокоиться. Так продолжалось несколько недель, потом эта нервная напасть ушла сама собой.

In the unit, all kinds of commissions were frequented; the political work among the personnel, the conditions of the life of the soldiers, etc. were checked. In one of the checks, political training with the personnel was commissioned to conduct to Amoyak. He tried to refuse, referring to other assignments, but the divisional commander Shevlyugin said:
- "Take the class. I already told them who conducts. Do not worry, everything will be all right."
В часть зачастили всевозможные комиссии, проверяли политработу среди личного состава, условия быта солдат и т.д. В одну из проверок Амояку было поручено провести политзанятие с личным составом. Он пытался отказаться, ссылаясь на другие поручения, но ком дивизии Шевлюгин сказал:
- «Проведи занятие. Я уже сообщил, кто проводит. Не волнуйся, все будет в порядке».

The lesson was really done by Amoyak well; he had no complaints about it. Nevertheless, he was punished for not having posted a schedule of classes, although he was fulfilling the duties of a political instructor in this case. The punishment for the punished did not work; Amoyak did not intend to continue serving in the army. He has since the announcement of the capitulation of Germany decided to return home as soon as possible, to a citizen.
Занятие действительно Амояк провел хорошо, претензий к нему не было. Тем не менее, он получил взыскание за отсутствие вывешенного расписания занятий, хотя он исполнял в данном случае обязанности политрука. Само взыскание на наказанного никак не подействовало, Амояк не собирался продолжать служить в войсках. Он с момента сообщения о капитуляции Германии решил как можно быстрее вернуться домой, на гражданку.

The next day the call was from the headquarters. The Order came in the morning to prepare for the march to a new location. Amoyak went to the commanders of the batteries, and those under the gramophone, decently became tipsy, relaxed with the young German girls, also in a very happy state. Amoyak asked the German women to leave the premises for a few moments, acquainted the commanders with the Order and went to the division commander and the political instructor.
На следующий день позвонили из штаба полка. Поступил Приказ к утру подготовиться к маршу на новое место дислокации. Амояк пошел к командирам батарей, а те под патефон, прилично охмелевшие, расслаблялись с молодыми немецкими девчатами, тоже в весьма веселом состоянии. Амояк попросил немок выйти из помещения на несколько время, ознакомил командиров с Приказом и направился к командиру дивизии и политруку.    

But also the commander of division with the political instructor, too, "broke away in full". Drunken German women caressed with our command. "Full relaxation", - "Make merry Vasya".
Но и ком дивизии с политруком тоже «отрывались по полной». Пьяные немки ласкались с нашим командованием. «Полный расслабон»,- «гуляй Вася».

What political work do various commissions check? At all times in Russia before the arrival of the authorities they build "Potemkin villages", they can even paint the grass in green. They would see what Amoyak saw. And maybe, more refined service was presented for the inspectors.  
Кaкую политработу проверяют разного рода комиссии? Во все времена в России перед приездом начальства строят «Потемкинские деревни», даже могут траву покрасить в зеленый цвет. Увидели бы они то, что увидел Амояк. А может быть, для проверяющих  был представлен более изысканный сервис.

They settled in the town of Shtracht, where the decent barracks were preserved and where in German everything was taken into account and provided for.
Разместились в городке Шташрут, где сохранились приличные казармы и где все по-немецки учтено и предусмотрено.

In the new place commanders found for the fun of other German girls, and the service continued in the usual mode. One day, somehow unexpectedly, all the commanders were summoned by alarm to the headquarters. No one understood, thought that somewhere saboteurs appeared. But at the headquarters, after examining each arriving, they let go, without commenting. The next morning they found out that a German girl-friend of the regiment had not come to him in the evening, and he decided to find out with which commander she had stayed. So, having achieved nothing, the regiment commander left to itself. It's strange, why he did not check all the soldiers, there were also guys "not missed."
На новом месте командиры нашли для веселья других немецких девиц, и служба продолжилась в привычном режиме. Однажды, как-то неожиданно, всех командиров вызвали по тревоге в штаб. Никто ничего не понял, думали, где-то появились диверсанты. Но в штабе, осмотрев каждого прибывшего, отпускали, ничего не комментируя. Наутро выяснили, немка-подруга ком полка не пришла к нему вечером, и он решил узнать, с каким командиром она осталась. Так, ничего не добившись, ком полка ушел к себе. Странно, почему он не проверил всех солдат, там тоже были ребята «не промах».

6.3. Attempts to demobilize
6.3. Попытки демобилизоваться

Amoyak was placed in the room with a com-platoon named Bogush. A man, originally from Belarus, of a strong constitution, very slow and seemed to be absolutely correct. He was a little younger, but he already decided to continue his service in the army and in this field to seek career growth.
 Амояк разместился в комнате вместе с ком взвода по фамилии Богуш. Мужчина, родом из Белоруссии, крепкого телосложения, очень неторопливый и, казалось, абсолютно правильный. Он был немного моложе, но уже определился продолжить службу в армии и на этом поприще добиваться карьерного роста.

Amoyak, unlike his roommate, was on the contrary determined to end his military service as soon as possible and return "to a citizen". He turned to the medical battalion about the nervous state, which was occasionally manifested when he sat down at the desk to work with the papers. From the medical battalion he was sent to the medical unit in Galle, where Amoyak was examined and listened to by the therapist, and, finding no pathology, the doctor summarized that the patient was healthy.
Амояк, в отличие от своего соседа по комнате, наоборот настроился как можно быстрее покончить с военной службой и вернуться «на гражданку». Он обратился  в медсанбат по поводу нервного состояния, которое эпизодически проявлялось, когда он садился за стол для работы с бумагами. Из медсанбата его направили в г.Галле в медицинскую санчасть, где Амояка осмотрел и прослушал терапевт, и, не обнаружив никакой патологии, резюмировал, что пациент здоров.

When Amoyak returned to his unit, his post was already occupied by another officer. He was sent to the staff headquarters of the army. There they offered to continue the service in another military unit. Amoyak refused this offer, and he was returned back to the place of his former service.
Когда Амояк вернулся в свою часть, его должность уже была занята другим офицером. Его направили в штаб кадров армии. Там предложили продолжить службу в другой воинской части. Амояк от этого предложения отказался, и его вернули обратно по месту прежней службы.

It was only a few days before Amoyak made this circle. The officer who entered his post, a fan of cross-country motorcycle racing, ran into a tree in one of the races and died at the scene fromthe injuries. Com platoon Bogush went on vacation and took with him a camera Kodak and a cut of brown leather for boots belonging to Amoyak. Apparently, he calculated that when he will return from vacation, his roommate will already receive “demobilization". Here is to you and Bogush, absolutely correct, without bad habits, an officer.
Прошло всего несколько дней, пока Амояк проделал этот круг. Вступивший на его должность офицер, любитель мотогонок по пересеченной местности, в одном из заездов врезался в дерево и от полученных травм скончался на месте аварии. Ком взвода Богуш укатил в отпуск и прихватил с собой фотоаппарат Кодак и крой из коричневой кожи для сапог, принадлежавших Амояку. Видимо, он все рассчитал, что когда он вернется из отпуска, его сосед по комнате уже получит «дембель». Вот тебе и Богуш, абсолютно правильный, без дурных привычек офицер.

6.4. Holidays for 20 days
6.4. Отпуск на 20 дней

Amoyak was sent to the division headquarters, which was in the same city. He was assigned to a reserve and placed in a private sector in an apartment in a German family. In a two-room apartment lived a husband with his middle-aged wife and their daughter, a little over 20. In the evenings, she went to parties to our officers, sometimes remained in for a couple of days not appearing home.
Амояк был направлен в штаб дивизии, который находился в этом же городе. Его определили в резерв и разместили в частном секторе на квартире в немецкой семье. В двухкомнатной квартире жили муж с женой средних лет и их дочка, чуть старше 20. Вечерами она уходила на вечеринки к нашим офицерам, иногда оставалась в загуле, пару суток не появляясь домой.      

From Moscow the mail delivered a letter from Taisia. The spouse complained that the cruk-neighbor pretends on their dwelling space. These are the Korolevs; the husband and wife and the two daughters living in the neighboring house, considered that their part of the living space was found illegally in the other building.
Из Москвы почта доставила письмо от Таисии. Супруга жаловалась, что проходимец-сосед претендует на их жилплощадь. Это Королевы, муж с женой и две дочери, живущие в соседнем доме, посчитали, что их часть жилой площади оказалась незаконно в другом строении.

Amoyak showed this letter to the chief of staff, and the latter, having entered the position, issued him a leave for 20 days.
Амояк показал это письмо начальнику штаба, и тот, войдя в положение, оформил ему отпуск на 20 дней.

And the background is as follows. Before the war there was one building at the address: "Mikhalkovskaya Street, former rabbit". Such postscript writing on postal envelopes was always made, and the postman knew exactly where to deliver the letter.
А предыстория такова. Перед войной стояло одно строение по адресу: «Михалковская улица, бывший крольчатник». Такая приписка на почтовых конвертах всегда делалась, и почтальон четко знал, куда нужно доставить письмо.

When the German was standing near Moscow, near Khimki, one of the shells that had been fired hit that house, dividing it into two parts, destroying the wall from the side of the Talaevs, the parents of Taisia. The period was winter, and it is unclear how all the inhabitants of the house lived until the warm summer days, blocking the streets with blankets, but in the spring a new structure was built aside from the old structure. Vasily Filippovich with his wife Anastasia Ilinichnaya housed in it and their three daughters: Taisia, Eugenia and Nadezhda.
 Когда немец стоял под Москвой, под Химками, один из выпущенных снарядов угодил в этот дом, разделив его на две части, разрушив стену со стороны Талаевых, родителей Таисии. Период был зимний, и, непонятно, каким образом дожили все обитатели дома до теплых летних дней, загораживаясь от улицы одеялами, но по весне была построена в стороне от старого строения новая постройка. В ней разместились Василий Филиппович с женой Анастасией Ильиничной и их три дочери: Таисия, Евгения и Надежда.

In the old building remained the family of the Korolevs and the family of Komarnytsky: husband, wife and two children (son and daughter). This house was divided into two parts with separate entrances, and in the newly built house there were three separate entrances for each of the sisters. Parents stayed with an average daughter Eugenia.
В старом строении остались проживать семья Королевых и семья Комарницких: муж, жена и двое детей (сын и дочь). Этот дом был разделен на две части с отдельными входами, а во вновь построенном доме было три отдельных входа для каждой из сестер. Родители остались со средней дочерью Евгенией.

What could be the claims on the living space from the side of the Korolevs, it is not clear.Anyway, while the holidaymaker was getting to Moscow, the court has refused Korolyovs in claims to another’s living space.
Какие могли быть притязания на жилплощадь со стороны Королевых, не понятно.  Так или иначе, пока отпускник добирался до Москвы, состоявшийся суд в притязаниях на чужую жилплощадь Королевым отказал.

Before Moscow, Amoyak reached by the military echelon. On the territory of Poland, the train stopped for about six hours, not reaching the next station a couple of hundred meters. When there was a command "on cars", any man with a bag escaped from the Red Army man. The man on the run shouted:
- "Stop, I'll shoot."
On the evader this command acted soberingly, he stopped; put the bag on the ground and, very quickly already "light" dived under the carriage standing on the tracks and was such. Amoyak, jumped out of his car to detain the fugitive, had only picked up the bag and threw it into the car. The train began to move, and already on the run he jumped on the bandwagon of a speeding train.
До Москвы Амояк добирался воинским эшелоном. На территории Польши состав остановился часов на шесть, не доехав до очередного вокзала пару сотен метров. Когда была команда «по вагонам», какой-то мужчина с мешком убегал от красноармейца. Тот на бегу крикнул:
- «Стой, буду стрелять».

На убегающего эта команда подействовала отрезвляюще, он остановился, положил мешок на землю и, очень быстро уже «налегке» нырнул под стоявший на путях вагон и был таков. Амояк, выскочивший из своего вагона, чтобы задержать беглеца, успел только подобрать мешок и забросить его в вагон. Эшелон тронулся, и уже на ходу он вскочил на подножку набирающего скорость поезда.

A man's clothes and shoes were in the bag. This utensil was stolen from the car, in which housed only civilians. Those who lost something, came to the carriage to Amoyak, all the things found their owners.
В мешке оказалась мужская одежда и обувь. Эта утварь была украдена из вагона, в котором разместились только гражданские лица. Те, у кого что-то пропало, пришли в вагон к Амояку, все вещи нашли своих хозяев.

The train reached the Circular Railway, along which Amoyak reached Savelovsky Station, and then to Mikhalkovskaya Street, 52.
Эшелон доехал до Окружной железной дороги, по которой Амояк добрался до Савеловского вокзала, а затем на свою улицу Михалковская, дом 52.

At home his mother-in-law was pretty cool. She was with her grandson, and her daughters have not returned from work. Edik also approached very cautiously, but then he put his arms round Amoyak’s neck and pressed himself with his whole body. Amoyak took out a German lip harmonica and handed it to his son. A trophy alarm clock was placed on the table, which the son disassembled on the same evening, and when this alarm was collected together, it turned out that it had several spare parts. The alarm from that moment no longer worked and stood as a decoration for several more years. Taisia ​​returned by six in the evening. Together they ate and went together to walk along the shore of the pond.
Дома довольно прохладно встретила теща. Она была с внуком, а  дочери еще не вернулись с работы. Эдик тоже подошел очень осторожно, но потом обнял за шею и прижался всем телом. Амояк достал немецкую губную гармошку и отдал сыну. На стол поставил трофейный будильник, который в этот же вечер сын разобрал на части, а когда вместе этот будильник собрали, оказалось, что у него несколько лишних частей. Будильник с этого момента больше не работал и стоял как украшение еще несколько лет. Таисия вернулась к шести вечера. Вместе покушали и пошли втроем прогуляться по берегу пруда.
тетя женя с эдиком 3года 4 года  Evgenia and Edik /Евгения и Эдик/

Taisiya’s sister Eugenia, a year and a half before the end of the war, married for Zdanovich, who, according to Amoyak, cleverly evaded military service throughout the entire military company. He managed to connect some kind of connections, through which he was granted a respite from the draft. However, two months before the capitulation of Germany, he was still called and sent to the military unit, which cleared the Balkans from the remnants of the German troops. There, Zdanovich was kiled in one of these sweeps a week after the official date of the end of the war. This is tragic ending of this man.
Сестра Таисии Евгения за полтора года до окончания войны вышла замуж за Здановича, который, как считал Амояк, ловко уклонялся от воинской службы в течение всей военной компании. Ему удавалось подключать какие-то связи, с помощью которых ему предоставляли отсрочку от призыва. Однако, за два месяца до капитуляции Германии его все-таки призвали и направили в военную часть, которая зачищала Балканы от остатков немецких войск. Там Зданович погиб в одной из таких зачисток через неделю уже после официальной даты окончания войны. Вот такая трагичная концовка этого человека.

Twenty days of vacation quickly flew by, and Amoyak returned to Germany, to his unit. During this time, nothing much happened, except that one battery commander was put in jail.
Двадцать дней отпуска быстро пролетели, и Амояк вернулся в Германию, в свою часть. За это время ничего особенного не произошло, если не считать, что одного командира батареи посадили в тюрьму.

This officer decided to act, as if the war did not end, when very much, unlawful in peacetime, was allowed during the period of the military company. He decided to provide his kitchen with fresh meat and ordered the cattle to be stolen from the locals. During one of these hijackings a German was injured, who then died. The military tribunal sent this com battery for 4 years to serve time in places "not so remote".
Этот офицер решил действовать, как будто война и не закончилась, когда очень многое, противоправное в мирное время, было дозволено в период военной компании. Он решил обеспечить свою кухню свежим мясом и приказал угнать скот у местных жителей. Во время одного из таких угонов был ранен немец, который затем скончался. Военный трибунал отправил этого ком батареи на 4 года отбывать срок в местах «не столь отдаленных».

Amoyak, in life, was a disciplined person, and always conscientiously carried out all the assignments. He was a real participant in two wars: the Finnish and the Second World Wars. Unbelievable, but it seems, he did not know the feeling of fear. During the shelling and directly in the fighting, there was some dull feeling of danger, even during the attack in compasition of the penal company. Only then, when the dangerous situation remained in the past, for a moment he felt some devastation and discomfort. But this condition quickly passed, and his body again became mobilized. It was this that enabled him to accept, perhaps, the only correct solutions in critical situations.
Амояк, по жизни, был человеком дисциплинированным, и всегда добросовестно выполнял все поручения. Он был реальным участником двух войн: финской и второй мировой. Неправдоподобно, но ему, кажется, не было знакомо чувство страха. Во время обстрелов и непосредственно в боевых действиях наступало какое-то притупленное чувство опасности, даже во время атаки в составе штрафной роты. Только потом, когда опасная ситуация оставалась в прошлом, на мгновения он испытывал некоторое опустошение и дискомфорт. Но такое состояние быстро проходило, и его организм снова становился мобилизованным. Именно это позволяло ему принимать, может быть, единственно правильные решения в критических ситуациях.

6.5. Military service ends
6.5. Военная служба заканчивается

The military unit, into which Amoyak returned from vacation, plunged into a train a week later and headed to her homeland. Passing through the territory of Poland, in front of Warsaw, the train got up, this the railway track was repaired. The train stood there for four hours.
Воинская часть, в которую Амояк вернулся из отпуска, через неделю погрузилась в эшелон и направилась на родину. Проезжая по территории Польши, перед Варшавой состав встал, ремонтировали железнодорожное полотно. Простояли часа четыре.

In this echelon many officers loaded all trophy utensils and equipment: German radios, clothes, motorcycles, etc. Amoyak also drove a motorcycle without a stroller.
В этот эшелон многие офицеры загрузили всякую трофейную утварь и технику: немецкие радиоприемники, одежду, мотоциклы и пр. Амояк тоже вез мотоцикл без коляски.

During the repair work, two Poles walked along the wagons and were interested in our fighters who could sell them a motorcycle. Apparently, all owners of this technique were really amateurs and craftsmen of fast driving on a two-wheeled vehicle, so no one wanted to part with the technology for any money until they asked Amoyak.
Во время ремонтных работ, двое поляков ходили вдоль вагонов и интересовались у наших бойцов, кто мог бы продать им мотоцикл. По-видимому, все обладатели такой техники были действительно любителями и умельцами быстрой езды на двухколесном аппарате, поэтому никто не захотел с техникой расставаться ни за какие деньги, пока не спросили Амояка.

Amoyak was a useless driver, and the motorcycle did not inspire him at all. Therefore, he easily parted with him. It is interesting that the Poles paid for the purchase of Soviet rubles. How these rubles fell to the Poles, for Amoyak remained a mystery.
Амояк был водителем никудышным, и мотоцикл его никак не воодушевлял. Поэтому он легко с ним расстался. Интересно то, что поляки заплатили за покупку советскими рублями. Каким образом эти рубли попадали к полякам, для Амояка так и осталось загадкой.

In less than five minutes, he was summoned to the staff car to the commander of the unit. He severely scolded the senior lietenant:
- "Are you speculating on German things?" Only the war has ended, and you are ready to sell your homeland?"
- "A German motorcycle, it's not a homeland. I took our rubles for it," answered Amoyak.
- "What trophy things did you sell?"
- "I have no other things. There was only a motorcycle, in peacetime I do not need it," excused the senior lieutenant.
- "You are free, go to your car", finished the com unit.
Не прошло и пяти минут, он был вызван в штабной вагон к командиру части. Тот жестко отчитал старлея:
- «Спекулируете немецкими вещами?
Только кончилась война, а вы готовы продать родину?»
- «Немецкий мотоцикл, это не родина. Я за него взял наши рубли», ответил Амояк.
- «А какие трофейные вещи вы продавали?»
- «У меня нет других вещей. Был только мотоцикл, в мирное время он мне не нужен», оправдывался старший лейтенант.
- «Вы свободны, идите в свой вагон», закончил ком части.

What can be said about this? Someone very quickly "snitched" to the commander of the unit and added a "heap of garbage" to address of Amoyak.
Что можно сказать по этому поводу. Кто-то очень оперативно «настучал» командиру части и добавил от себя «кучу мусора» в адрес Амояка.

The train arrived in Kostroma. The unit was unloaded from the cars and marched to the military town on the bank of the river of the same name. Here before settling, the cjmmander of the unit ordered all the personnel to be checked for trophy objects. In general, no one had complaints. Only the commander of the regiment got caught. He was carrying a few sacks of lump sugar with him. Nothing intelligible to the question: - "Where and why do you need so much?", He could not answer. Clearly, he wanted to sell this sugar, but did not have time. He, as a potential speculator, was immediately deprived of his post.
Эшелон прибыл в Кострому. Часть выгрузилась из вагонов и маршем направилась в военный городок, расположенный на берегу одноименной реки. Здесь перед расселением, ком части приказал проверить весь личный состав на предмет трофейных предметов. В общем, ни к кому претензий не было. Попался только ком полка. Он с собой вез несколько мешков кускового сахара. Ничего вразумительного на вопрос: - «Куда и зачем вам столько?», он ответить не смог. Понятно, он хотел этот сахар продать, но не успел. Его, как потенциального спекулянта тут же лишили должности.

Amoyak was sent to the personnel department, where was decided to assign to him  the next rank to continue his service in the Red Army. Amoyak refused to increase his rank, which caused genuine surprise of personnel officers. He was sent to a medical commission.
Амояк был отправлен в отдел кадров, где ему решили присвоить очередное звание для продолжения службы в рядах Красной армии. Амояк от повышения в звании отказался, чем вызвал неподдельное удивление кадровиков. Его направили на врачебную комиссию.

The medical commission issued a verdict: "to the service is limited in scope". Amoyak received a referral to the military commissariat, and from there to the medical commission of his unit. This commission concluded that he was "not fit for service," and therefore decided to send him back to the garrison medical commission.
Врачебная комиссия вынесла вердикт: «к службе ограниченно годен». Амояк получил направление в военкомат, а оттуда во врачебную комиссию своей части. Эта комиссия дала заключение «не годен к службе», и потому, решила направить повторно на гарнизонную врачебную комиссию.

Amoyak received the commission's conclusion and went to the doctor who signed such a decision. The doctor's office was located in a building near the "Voikovskaya" metro station. Amoyak asked to correct the conclusion in the editorial board "not fit for service" for "1 st grade", so as not to go on commissions anymore. The woman-doctor was very surprised to hear such a request, but the patient's wish fulfilled.
Амояк получил заключение комиссии и пошел к врачу, подписавшему такое решение. Рабочий кабинет врача находился в здании недалеко от метро «Войковская». Амояк попросил исправить заключение в редакции «не годен к службе» на «годен 1 степени», чтобы больше не ходить по комиссиям. Врач очень удивилась, услышав такую просьбу, но пожелание пациента выполнила.

6.6. Service in the army is over, again at home
6.6. Служба в армии закончена, снова дома

Amoyak, thus, was demobilized. His last day of service in the army, he decided to capture in military uniform.  A pension was also issued to him.
Амояк, таким образом, оказался демобилизованным. Свой последний день службы в армии он решил запечатлеть в военной форме. Ему также была оформлена пенсия.
последний раз в военной форме Last day of service in the army

He went “from bell to bell” two wars: Finnish and the Great Patriotic. Of course, his natural health by the age of 35 was significantly shaken. Passing the military company, like an artilleryman, under the constant cannonade of shells emanating from the guns, he as a result practically did not hear on the left ear. Sometimes blood began to flow from the nose, as doctors explained, because of the weak blood vessels. Quite often he caught cold; there were problems with the lungs. In general, the war years have severely undermined his natural health.
Он прошел от звонка до звонка две войны: финскую и отечественную. Конечно, его природное здоровье к 35 годам существенно пошатнулось. Пройдя военную компанию, как артиллерист, под постоянной канонадой вылетающих из орудий снарядов, он в итоге практически не слышал на левое ухо. Иногда из носа начинала течь кровь, как  объяснили врачи, из-за слабых кровеносных сосудов. Довольно часто он стал простужаться, возникали проблемы с легкими. В общем, военные годы изрядно подорвали его природное здоровье.

Nevertheless, he was at home, a few months after the end of the war. Taisia ​​did not receive letters during this period, and Amoyak did everything to demobilize. On his return home, it is worthwhile to stop.
Тем не менее, он оказался дома, спустя несколько месяцев после окончания войны. Таисия в этот период писем не получала, а Амояк делал все, чтобы демобилизоваться. На его возвращении домой стоит особо остановиться.

It was a day off. Nadia, the youngest of the sisters, invited Taisia ​​to visit her mother-in-law Evdokiya Sidorovna, who practiced fortune telling on maps. She lived in the village of Khovrino in a separate hut with the eldest son Yuri. Her younger son, Alexander Yuranov, worked at the Sheremetyevo airport customs house, and immediately after the war ended he married Nadezhda. They moved to live on Mikhalkovskaya Street into the house where Taisia ​​and Eugenia and their parents settled.
Был выходной день. Надежда, младшая из сестер, предложила Таисии навестить свою свекровь Евдокию Сидоровну, которая практиковала гаданием на картах. Она проживала в деревне Ховрино в отдельной хате со старшим сыном Юрием. Ее младший сын Александр Юранов работал в таможне аэропорта «Шереметьево», и сразу же после окончания войны женился на Надежде. Они переехали жить на Михалковскую улицу в дом, где обосновались еще Таисия и Евгения с родителями.

Mother of Alexander, known throughout the county fortune-teller, had great popularity among the local population. She told the women on the cards what happened to their husbands, sons and relatives who went to the front, and when they will return at home. Very often, her predictions coincided with real events, even when "funerals" came, which further increased the number of those wishing to learn at least some "truth."
Мать Александра, известная на всю округу гадалка, пользовалась огромной популярностью среди местного населения. Она на картах рассказывала женщинам, что с их мужьями, сыновьями и родственниками, ушедшими на фронт, и когда они вернуться домой. Очень часто ее предсказания совпадали с реальными событиями, даже, когда приходили «похоронки», что еще больше увеличивало количество желающих узнать хоть какую-нибудь «правду».

Alexander and Nadezhda led Taisia ​​with Eugenia to Evdokia Sidorovna. The hostess looked at the guests with a sharp look, invited them into the room and spread out the cards.
- "Do you want to know about your husband," she asked Taisia, "hurry up home, he's back!"
- "We're just out of the house, it took a bit more than an hour," the guest said.
- "Daughter, do not waste time, go quickly home," - confidently repeated fortune-teller.
 Александр с Надеждой привели Таисию с Евгенией к Евдокии Сидоровне. Хозяйка окинула острым взглядом гостей, пригласила в комнату и раскинула карты.
- «Хочешь про мужа узнать», - спросила она Таисию, - «поторопись домой, он уже вернулся!».
- «Мы только что из дома, прошло чуть больше часа», - заговорила гостья.
- «Дочка, не теряй время, иди быстрей домой», - уверенно повторила гадалка.

Taisia ​​put some money on the table, thanked the landlady, and all at an accelerated pace went home, to Mikhalkovskaya Street, house 52. Along the bank of the pond, opposite the house, Amoyak walked with his son.
Таисия положила немного денег на стол, поблагодарила хозяйку, и все ускоренным темпом пошли домой, на улицу Михалковская, дом 52. Вдоль берега пруда, напротив дома, Амояк гулял с сыном. 
                                                    
 
                                                VII. PEACE  LIFE
                                                                  VII. МИРНЫЕ БУДНИ..

7.1. With a visit to Dzaudzhikau.
7.1. С визитом в Дзауджикау.

Peaceful everyday life began. Amoyak, at last, was at home with his family. It was August 1945, it was necessary to determine with the work. In the Soviet Union, there have never been problems with work. On the contrary, those who did not work were caught, and as parasites, sent them to various jobs, or simply put them in jail for parasitism. Therefore, the question for Amoyak was not where to find a job. The question was to clarify what kind of work would be offered to him in the Party's District Committee, as a member of the Bolshevik Party.
Начались мирные будни. Амояк, наконец-то, оказался дома вместе со своей семьей. Шел август 1945-го, необходимо было определиться с работой. В Советском Союзе никогда проблем с работой не было. Наоборот, отлавливали тех, кто не работал, и как тунеядцев,  направляли их на различные работы, или просто сажали за тунеядство в тюрьму. Поэтому вопрос для Амояка не стоял, где найти работу. Вопрос стоял уточнить, какую работу ему предложат в Райкоме партии, как члену партии большевиков,.

But, at first, it was necessary to visit Dzaugikau, where his mother Varsenik lived with her husband Manuk and daughter Araksi. Dzaudzhikau - the capital of North Ossetia changed its name several times: until 1931 it was Vladikavkaz, (1931 - 1944) and (1954 - 1990) - Ordzhonikidze, (1944 - 1954) - Dzaudzhikau, and in 1990 this city was returned to its original name - Vladikavkaz.
Но, сначала, нужно было посетить Дзауджикау, где проживала его мать Варсеник с мужем Мануком и дочерью Аракси. Дзауджикау – столица Северной Осетии, несколько раз меняла свое название: до 1931 года это был Владикавказ, (1931 – 1944) и (1954 – 1990) – Орджоникидзе, (1944 – 1954) – Дзауджикау, а в 1990 году этому городу вернули первоначальное название – Владикавказ.

Amoyak took tickets for the train Moscow-Dzaudzhikau-Moscow, and the whole family went to the Soviet Autonomous North Ossetian Republic.
Амояк взял билеты на поезд Москва-Дзауджикау-Москва, и всей семьей отправился в Советскую Автономную Северо-Осетинскую республику.

The Varzenik family occupied a two-room apartment on the fourth floor in a five-story building along Marcus Street. Amoyak's mother first saw her daughter-in-law. Between women there was not "incomprehension." From the first minutes there was a pleasant harmony in their relationship, even in the kitchen.
Семья Варсеник занимала двухкомнатную квартиру на четвертом этаже в пятиэтажном доме по улице Маркуса. Мать Амояка впервые увидела свою невестку. Между женщинами не возникло никаких «непоняток». С первых минут воцарилась приятная гармония в их взаимоотношениях, даже на кухне.    
бабушка и Аракси
Varsenik and Araksi   (Варсеник и Аракси).

In the Caucasus, the return of his son from the war of the living and healthy was a huge event not only for the family, but for all friends and neighbors. People rejoiced over Varsenik, as if it were happening in their family. The people were one in already gone into history, the state under the name of the USSR. 
На Кавказе возвращение сына с войны живого и здорового было огромным событием не только для семьи, но и для всех знакомых и соседей. Люди радовались за Варсеник, как будто это происходило в их семье. Народ был един в том, уже ушедшем в историю, государстве по названию СССР.

In Ossetia this time there was a whole bunch of nationalities: Ossetians, Russians, Ukrainians, Armenians, Georgians, Azeris, Chechens, Ingush, Kabardians, Jews, etc. And never there and, in general throughout the territory of the Soviet Union, there were not conflicts on national or religious grounds. What happened at the end of the twentieth and the beginning of the twenty-first century, who is the conductor of this worldwide "mess" that has arisen on all continents?
В самой Осетии в это время проживал целый букет национальностей: осетины, русские, украинцы, армяне, грузины, азербайджанцы, чеченцы, ингуши, кабардинцы, евреи и т.д. И никогда там и, вообще на всей территории Советского Союза, не возникали конфликты по национальному или религиозному признакам. Что произошло в конце двадцатого и в начале века двадцать первого, кто дирижер этого возникшего на всех континентах всемирного «бардака»?

In connection with the arrival of dear guests, Manuk bought a sheep at the market, which he had himself dismantled, and Varsenik walked through the courtyards, distributing pieces of mutton to honor her son's return from the war. So in the Caucasus was instituted.
В связи с приездом дорогих гостей, Манук купил на базаре барашка, которого сам же разделал, а Варсеник пошла по дворам, раздавая куски баранины в честь возвращения сына с войны. Так на Кавказе было заведено.

They only stayed one week. Amoyak and Taisia ​​were invited almost every evening to a party where they toasted, drank wine, and Amoyak told at the request of those present about the last war, about battles, about what he had seen and experienced.
Гостили всего одну неделю. Амояк с Таисией практически каждый вечер приглашались в гости, где произносились тосты, пили вино, а Амояк рассказывал по просьбе присутствующих о минувшей войне, о боях, о том, что он видел и пережил.

Their son, Edik, was with the local boys during the day. They played hide-and-seek, lambs and other outdoor games, running around occasionally to eat, and again to the street. Even before his departure, Edik stumbled, catching up with someone or, on the contrary, running away from someone, fell to the sidewalk, pulling all his skin from his right knee. There was a sea of ​​tears, still very painful, he was brought in the despensary where the wound was treated and the bandage was applied. The next day, on the Dzaudzhikau-Moscow train, the Taturyan family went home to Moscow.
Их сын Эдик днем носился с местными мальчишками. Играли в прятки, в салки и другие подвижные игры, забегая изредка домой покушать, и снова на улицу. Уже перед отъездом, Эдик споткнулся, догоняя кого-то или, наоборот, убегая от кого-то, упал на тротуар, содрав с правой коленки всю кожу. Было море слез, все-таки очень больно, доставили в мед пункт, где рану обработали и наложили повязку. На следующий день на поезде Дзауджикау – Москва семья Татурянов отправились домой в Москву.

7.2. New work and business trip to Leningrad
7.2. Новая работа и командировка в Ленинград

Upon his return to Moscow, Amoyak received a referral to work in the Northern river cargo port for the post of shift supervisor. Barges came here with building materials, with products and other goods, the unloading of which had to be organized. Meat and fish products were placed in refrigerators, from where its were sent to the trading network.
По возвращении в Москву, Амояк получил направление на работу в Северный речной грузовой порт на должность начальника смены. Сюда приходили баржи со строительными материалами, с продуктами и прочими товарами, разгрузку которых нужно было организовать. Мясные и рыбные продукты размещались в рефрижераторах, откуда отправлялись в торговую сеть.

At the new location, Amoyak worked for about three months, after which the district committee of the party sent him, with preservation of wages at his place of work, to Leningrad to restore the infrastructure of the almost completely destroyed city after a nine-hundred-day blockade.
На новом месте Амояк проработал около трех месяцев, после чего райком партии командировал его, с сохранением зарплаты по месту работы, в Ленинград на работы по восстановлению инфраструктуры практически полностью разрушенного города после девятисотдневной блокады

The blockade of Leningrad lasted from September 8, 1941 to January 27, 1944. Over this period, more than 640,000 people died in the besieged city. The shelling and continuous raids of enemy aircraft almost completely destroyed industry.
Блокада Ленинграда продолжалась с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года. За этот период в блокадном городе погибло более 640 тысяч жителей. Обстрелы и непрерывные налеты вражеской авиации практически полностью уничтожили промышленность.

It is necessary to pay tribute to the leadership of the city, which even before Germany capitulated managed to organize reconstruction work at many enterprises, especially heavy industry, which by the time the war was over, had already produced more than 50% of their designed capacity. Industry and transport began to recover immediately after the lifting of the blockade.
Надо отдать должное руководству города, которое еще до капитуляции Германии сумело организовать восстановительные работы на многих предприятиях, особенно тяжелой промышленности, которые к моменту окончания войны уже выпускали продукцию более чем на 50% от их проектной мощности. Промышленность и транспорт начали восстанавливать сразу же после снятия блокады.

It was necessary in parallel with the resumption of the work of the industry to restore the housing stock, which was sorely lacking, in connection with the return of residents to the city and with the beginning of demobilization.
Нужно было параллельно с возобновлением работы промышленности восстанавливать жилой фонд, которого катастрофически не хватало, в связи с возвращением в город жителей и с началом демобилизации.

In the direction of the Leningrad District Committee Party of the Moscow City, Amoyak, led by a group of 18 same sent people, was sent "voluntarily - compulsorily" for two months to restore the energy potential of enterprises whose equipment was taken out of the city.  
По направлению Ленинградского райкома партии г. Москвы Амояк во главе группы из 18 таких же командированных был направлен «добровольно - принудительно» на два месяца  восстанавливать энергетический потенциал предприятий, оборудование которых было вывезено из города.

It is necessary to say, the local residents voluntarily worked at many sites for absolutely free. Such an unprecedented creative impulse could occur only against the background of a great victory and so unity of the people, it can repeat once again, which the leadership of the country managed to achieve..
Надо сказать, местные жители добровольно трудились на многих объектах абсолютно бесплатно. Такой беспримерный созидательный порыв мог произойти только на фоне великой победы и того единства народа, повторюсь еще раз, которого удалось добиться руководству страны.

Although Amoyak was sent as the head of the site, he, like all the members of the work collective, did all the rough work. The work on launching the enterprise at full capacity, which the Amoyak group was working on, was supposed already to end in December 1946.
Хотя Амояк  был командирован как руководитель участка, он, как и все члены трудового коллектива, проделывал всю черновую работу. Работы по запуску предприятия на полную мощность, на котором трудилась группа Амояка, должны были закончиться уже в декабре 1946 года.

7.3. Amoyak is seriously ill, and miracles of alternative medicine
7.3. Амояк тяжело болен, и чудеса нетрадиционной медицины

Two months later, this Leningrad enterprise started operating at full capacity, and Amoyak returned to Moscow. He came back, he thought, a bit of a cold. He was "spinning" his head, there was a fever for more than a week, at times a cough erupted. He always tolerated any ailment "on his feet", it was no exception, and in this case.
Через два месяца это ленинградское предприятие заработало на полную мощность, и Амояк вернулся в Москву. Вернулся, как он думал, немного простуженным. У него «кружилась» голова, стояла повышенная температура уже больше недели, временами прорывался кашель. Он всегда всякое недомогание переносил «на ногах», не было исключением и в этом случае.

But it turned out to be very serious. His wife forcibly took him to the clinic to see a doctor. The examination showed that Amoyak is sick, this is tuberculosis and not in the initial stage. He was taken straight from the polyclinic to the ambulance.
Но оказалось все очень серьезно. Его супруга насильно отвела его в поликлинику к врачу. Проведенное обследование показало, Амояк болен, это туберкулез и не в начальной стадии. Его прямо из поликлиники на скорой увезли в стационар.

The tubdispenser was on Golovinskoe highway, opposite one of the three ponds. Golovinskoye cemetery was across the road, in a hundred meters -. It's just black humor.
Тубдиспансер находился на Головинском шоссе, напротив одного из трех прудов. Через дорогу, в ста метрах – Головинское кладбище. Прямо-таки черный юмор.

In addition, already in the hospital, another accumulation of fluid between the pleura and the lungs was found. This is pleurisy. Several times, this liquid was pumped out by the method of a very painful puncture. The state of health worsened.
Дополнительно уже в стационаре обнаружили еще скопление жидкости между плеврой и легкими. Это плеврит. Несколько раз методом очень болезненного прокола откачивали эту жидкость. Состояние здоровья ухудшалось.

One of the visits Taisia ​​before the ward was delayed by the doctor and he began to explain:
- "I have to inform you, the situation is very serious. Treatment does not improve his condition. You need to prepare for the worst. He has a strong character, but there is practically no chance. He is left to live no more than a week," he finished.
В одно из посещений Таисию перед палатой задержал доктор и стал объяснять:
- «Я вынужден вас проинформировать, положение очень серьезное. Лечение не улучшает его состояния. Вам нужно готовиться к худшему. У него сильный характер, но шансов практически нет. Ему осталось жить не больше недели», закончил он.

This verdict she heard before the very entrance to the room where Amoyak lay. Taisia ​​could not hold back her tears, so she went to her husband. He understood everything:
- "Tasik, stop crying, I'm not going to the morgue," smiling, Amoyak soothed her.
Этот приговор она услышала перед самым входом в палату, где лежал Амояк. Таисия не смогла сдержать слез, так и подошла к своему мужу. Он все понял:
- «Тасик, перестань плакать, я в морг не собираюсь», улыбаясь, успокаивал ее Амояк.

Their eight-year-old son saw everything that was happening, but did not really understand why his mother was crying, but his father's phrase that he was not going to the morgue remembered.
 Их восьмилетний сын видел все происходящее, но толком не понимал, почему мама плачет, но фразу отца, что он в морг не собирается, запомнил. 

How much courage and vitality has this man? Life has checked his strength many times, and never did he drop his hands. He was ready to fight the disease and now.
Сколько же мужества и жизненной силы в этом человеке. Жизнь сколько раз проверяла его на прочность, и ни разу он не опускал руки. Готов был он бороться с недугом и сейчас.

Taisia ​​left the room, she was stopped by an elderly cleaning lady:
- "Daughter, you can save your own." Find a gram of four hundred canine "nutritional" fats. If he eats it like butter for bread, he will recover," this woman advised.
Таисия вышла из палаты, ее остановила пожилая уборщица:
- «Дочка, ты можешь своего спасти. Найди грамм четыреста собачьего «нутренного» жира. Если он это съест, как масло на хлеб, он поправится», дала совет эта женщина.


There was a straw, for which Taisia ​​seized. She went to the post office from the dispensary and sent a telegram to Dzaujikau of Amoyak's mother:
- "Mom come, Amoyak is very sick"
Появилась соломинка, за которую Таисия ухватилась. Она из диспансера пошла на почту и отослала телеграмму в Дзауджикау матери Амояка:
- «Мама приезжай, Амояк очень болен»

On the same day Varsenik left for Moscow on an evening train. Taisia ​​explained the situation with Amoyak and recounted the recommendation with "domestic" dog oil from a cleaning woman in a tuberculosis dispensary,
Варсеник уже вечерним поездом в этот же день выехала в Москву. Ей дома Таисия объяснила ситуацию с Амояком и пересказала рекомендацию с «нутренным» собачьим жиром от уборщицы в тубдиспансере,

In the courtyard ran a well-fed dog Bobik, with whom Edik played, walked around the field and along the shore of the pond, so there was no need to look for a dog on the side. Taisiya's father Vasiliy Filipovich Talaev sharpened the knife, brought the dog for a street toilet, stroked his head and plunged the knife under his left paw. The tip of the blade fell right into the heart, and Bobik instantly passed away.
Во дворе бегал сытый пес Бобик, с которым Эдик играл, гулял по полю и по берегу пруда, так что не было необходимости искать собаку на стороне. Отец Таисии Василий Филиппович Талаев наточил нож, завел пса за уличный туалет, погладил по голове и вонзил нож под левую лапу. Кончик лезвия попал точно в сердце, и Бобик мгновенно скончался.

Edik stood by and watched the whole procedure. The grandfather cut off the testicles of the dog and, laughing, threw them aside. At the service of Vasily Filippovich often resorted to when someone needed to "kill" cattle. Most often he was invited to slaughter a "boar", and he did it professionally, with one knife blow. Therefore, with Bobik, he had no problems.
Эдик стоял рядом и наблюдал за всей этой процедурой. Дед отрезал яички у пса и, смеясь, отбросил их в сторону. К услугам Василия Филипповича прибегали довольно часто, когда кому-либо нужно было «забить» скотину. Чаще всего его приглашали зарезать «хряка», и он это делал профессионально, одним ударом ножа. Поэтому и с Бобиком у него проблем не возникло.

Varsenik, it is not clear how, managed to melt full half-liter jar of the necessary fat, which froze and turned into a solid mass of white colour. Taisia, two days after that fateful visit to the tuberculosis clinic, was again in the ward of Amoyak already together with Varsenik and a glass jar of "nutritional" dog fat.
Варсеник, не понятно каким образом, сумела натопить полную пол-литровую банку необходимого жира, который застыл и превратился в застывшую массу белого цвета. Таисия уже через два дня после того рокового посещения тубдиспансера вновь оказалась в палате Амояка уже вместе с Варсеник и банкой «нутренного» собачьего жира.

Amoyak could not eat anything; the body did not take any food. His condition was terrible, if not to say - critical.
Амояк ничего не мог есть, организм не принимал никакую пищу. Его состояние было ужасным, если не сказать критическим.

Varzenik in a firm manner, which was absolutely not peculiar to this kindest woman, showing on the jar, said:
- "Son, you have to eat everything that's in the bank. It will heal of you."
- "What is it?", asked Amoyak weakly.
- "Nutra" fat lamb, I brought from Ossetia ", answered Varenyk.
Варсеник в твердой манере, которая абсолютно была не свойственна этой добрейшей женщине, показав на банку, сказала:
- «Сын, ты обязан съесть полностью все, что в банке. Это тебя вылечит».
- «Что это?», слабым голосом спросил Амояк.
- «”Нутренной” жир барашка, я привезла из Осетии», ответила Варсеник.


The southern mentality and traditional Caucasian good breeding do not allow, or at least not allow to the end of the twentieth century, contradicting a senior in age, and, especially, his own mother. This is now the young people do not notice who is in front of them. They allow themselves to be rude not only to older people, but also to their own parents. They can beat by crowd a single defenseless, even if they are disabled or old. What "heroes" of them will grow up? Human values ​​are clearly deformed for the worse.
Южный менталитет и традиционное кавказское воспитание не позволяет, или, по крайней мере, не позволяли до конца двадцатого века перечить старшему по возрасту, и, тем более, своей матери. Это сейчас молодежь не замечает, кто перед ними. Они позволяют себе хамить не только старшему по возрасту, но и собственным родителям. Они могут толпой забить одного беззащитного, даже если он инвалид или старик. Какие «герои» из них вырастут? Человеческие ценности явно деформировались в худшую сторону.

Amoyak was from the generation who respected the elders, who could listen and hear the interlocutor, and so he continued the conversation, not to contradict his mother:
- "I can not eat anything. In the mouth, bitterness, bring onion, so that nothing but the bitterness of onions, do not feel."
Амояк же был из того поколения, которое с уважением относилось к старшим, которое могло слушать и слышать собеседника, и поэтому он продолжил разговор, не переча своей матери:
- «Я ничего не могу есть. Во рту горечь, принесите репчатый лук, чтобы ничего, кроме горечи лука, не чувствовать».

The nurse, who was present at this conversation, said:
- "Do not worry, we always have onions in the kitchen, I will bring a cleaned head."
She immediately retired and after five minutes went into the room with a saucer, on which was a piece of black bread and a slice of onions cut into slices.
Медсестра, которая присутствовала при этом разговоре, сказала:
- «Не беспокойтесь, у нас на кухне всегда лук есть, я принесу очищенную головку».
Она тут же удалилась и через минут пять зашла в палату с блюдцем, на котором был кусок черного хлеба и нарезанная на дольки головка репчатого лука.

Varsenik smeared a white mass of fat on the bread and gave to Amoyak. He has eaten with onion slices this piece of black bread. Tears flowed from his eyes, but his mother ordered!! Her son, who had already experienced so much, was only 35 years old.
Варсеник намазала на хлеб белую массу жира и подала Амояку. Тот вприкуску с дольками лука этот кусок черного хлеба съел. С его глаз текли слезы, но мама приказала!! Ее сыну, успевшему уже столько испытать, было всего 35 лет.

A critical week passed, then the next. Amoyak for two weeks has eaten a half-liter jar of fat in a snack with a onion completely. The body temperature returned to normal, an appetite appeared again. Doctors only waved their hands, not understanding that so helped to the almost hopeless patient. They never found out that there was dog fat in that very bank.
Прошла критическая неделя, затем следующая. Амояк за две недели пол-литровую банку жира вприкуску с луком съел полностью. Температура тела пришла в норму, у него появился аппетит. Врачи только разводили руками, не понимая, что так помогло практически безнадежному больному. Они так и не узнали, что в той самой банке был жир собачий.

After a month and a half, Amoyak was discharged from a tuberculosis dispensary. The doctors were perplexed, but he even had a negative perke at check-out. He was ordered to appear for half a year for a preventive examination.
Через полтора месяца Амояк был выписан из тубдиспансера. Врачи недоумевали, но у него даже перке при выписке было отрицательным. Ему предписали через пол-года показаться для профилактического осмотра.

Of course, this disease did not pass without a trace. The left lung did not work and the shoulder went down a little. Therefore, with intense exercise, there was shortness of breath.
Конечно, эта болезнь бесследно не прошла. Левое легкое не работало и плечо немного опустилось. Поэтому при интенсивной нагрузке появлялась отдышка. 
После болезни
Amoyak lived the rest of his life with one lung.
Амояк так и прожил остаток жизни с одним легким.

The miracles of folk non-traditional medicine were successful in another case. Edik’s the knee did not heal for a long time and after coming from Dzaudzhikau. The bandage was changed, various ointments applied, but nothing helped. The wound continued to fester, although more than a month had passed.
Чудеса народной нетрадиционной медицины имели успех и в другом случае. У Эдика и после приезда из Дзауджикау коленка долго не заживала. Повязку меняли, накладывали различные мази, но ничто не помогало. Рана продолжала гноиться, хотя прошло больше месяца.

Once, Grandfather Vasily Filippovich, looking at the bandage that soaked from the inside, said to his grandson:
- "Grandson, let's urinate on your sore knee."
Edik obeyed and poured himself completely into a gauze bandage.
- "Do not remove the bandage until the evening," the grandfather continued.
Однажды дед Василий Филиппович, посмотрев на промокшую изнутри повязку, сказал внуку:
- «Внучок, давай-ка написай на больную коленку».
Эдик подчинился и вылил из себя все полностью на марлевую повязку.
- «Повязку до вечера не снимай», - продолжил дед.

Taisia ​​evening, changing the armband, quarreled with her father:
- "What the devil did he invent." Who it treats with urine, dirt can only be brought in", to which Vasili Filippovich only grinned:
- "You bandout, and you'll see" 
Таисия вечером, меняя повязку, поругалась со своим отцом:
- «
Черт чего придумал. Кто это лечит мочой, грязь только можно занести», на что Василий Филиппович только ухмыльнулся:
- «Ты бинтуй, и сама увидишь»

She removed the dried out bandage for the whole day, the knee looked smoother and not filled with purulent veins. The next day, Taisia ​​generally applied a dry bandage so that the mud did not get on the wound. And Edik began to forget that there was a wound on this place. The knee quickly healed, it was tightened with new skin, and after a couple of weeks there was nothing like a former trauma.
Она сняла высохшую за целый день повязку, коленка выглядела более гладкой и не наполненной гнойными прожилками. На следующий день Таисия вообще наложила сухую повязку, чтобы грязь не попадала на рану. А Эдик стал забывать, что на этом месте была рана. Коленка быстро заживала, затянулась новой кожей, и через пару недель уже ничто не напоминало о бывшей травме.

Let's return to Amoyak. As soon as he was at home, the first question was:
- "Where's Bobik?"
Вернемся к Амояку. Как только он оказался дома, первым вопросом был:
- «А где Бобик?»

The son lied as much as he could, pointing to the dogs running through the field, while Amoyak himself did not realize that the fat of the lamb from Ossetia was nothing less than from Bobik. First he behaved like a mad, "how you could such to do", but, having calmed down, said:
- "I doubted from the very beginning that in that bank the goods were obviously homemade, the hairs came across."
Сын врал, сколько мог, показывая на пробегавших по полю собак, пока Амояк сам не догадался, что жир барашка из Осетии был ни чем иным как от Бобика. Сначала он психанул, вроде бы «как такое могли сделать», но, успокоившись, сказал:        
- «Я сомневался с самого начала, что в той банке товар явно самодельный, волосы попадались».

Apparently, when Varsenik was engaged in the remelting of fat, she did not put on a kerchief, that is why there were several hairs.
По-видимому, когда Варсеник занималась переплавкой жира, не надела косынку, почему там и попались несколько волос.


                VIII. LIFE AND WORK IN COUNTRY OF THE SOVIETS
               
VIII. ЖИЗНЬ И РАБОТА В СТРАНЕ СОВЕТОВ

8.1. The situation in the country in the postwar years
8.1. Обстановка в стране в послевоенные годы

In the Soviet Union, the state guaranteed for the worker his job in the period of illness. Therefore, Amoyak returned to his former place of work, to the Northern river cargo port and worked there until 1957, after that he was sent to a new allotted work.
В Советском Союзе государство гарантировало за работником его рабочее место в период болезни. Поэтому Амояк вернулся на прежнее место работы, в Северный речной грузовой порт и проработал там до 1957 года, после чего был направлен на новый участок. 

The country withdrew from the war with great destructions and losses. In the world, there have been significant geopolitical changes. On the political map, countries with communist regimes emerged: this is the whole of Eastern Europe, and in Asia - China, Vietnam and North Korea. The USSR becomes one of the two poles that entered in the confrontation for many years, immediately after the end of the Great Patriotic War. In parallel with the restoration of the national economy, huge funds were spent on strengthening the country's defense capability.
Страна вышла из войны с огромными разрушениями и потерями. В мире произошли существенные геополитические изменения. На политической карте появились страны с коммунистическими режимами: это вся Восточная Европа, а в Азии – Китай, Вьетнам и Северная Корея. СССР становится одним из двух полюсов, которые вступили в противоборство на долгие годы, сразу же после окончания Великой Отечественной Войны. Параллельно с восстановлением народного хозяйства огромные средства уходили на укрепление обороноспособности страны.

For the first years since the war, the country was engulfed by unprecedented labor enthusiasm. Rapidly, the industry was recovering; the production of consumer goods was increasing. Indeed, during this period the "people and party" were united. This can not be denied.
В первые послевоенные годы страну охватил небывалый трудовой энтузиазм. Быстрыми темпами восстанавливалась промышленность, наращивалось производство товаров народного потребления. Действительно, в этот период «народ и партия» были едины. Этого отрицать нельзя.

The national liberation movement in Asia and Africa was gaining strength. The communist leadership of the country supported these movements, carrying out their material and financial support. The fantastic idea to turn all the states of the world into countries with communist regimes as a result was ruinous for the country of the Soviets itself. When the policy goes ahead of the economy, the result can not be positive. The state invested enough funds in dubious foreign "projects", which, initially it was clear, would not be returned.
Набирало силу национально-освободительное движение в Азии и Африке. Коммунистическое руководство страны поддерживало эти движения, осуществляя их материальную и финансовую подпитку. Фантастическая идея превратить все государства мира в страны с коммунистическими режимами в итоге оказалась губительной для самой страны Советов. Когда политика идет впереди экономики, результат не может быть положительным. Государство вкладывало немалые средства в сомнительные зарубежные «проекты», которые, изначально было ясно, не будут возвращены.

The mass media daily wrote, showed in cinemas, talked on the radio about the successes and achievements of the country. The people, for the most part, were confident that it was exactly so, that we were "ahead of the whole planet."
Средства массовой информации ежедневно писали, показывали в кинотеатрах, говорили по радио об успехах и достижениях страны. Народ, в большинстве своем, был уверен, что именно так и есть, что мы «впереди планеты всей».  

Only the relatives and close friends of the convicts knew about hundreds of thousands of prisoners, and they also kept quiet, fearing also to be in places not so remote. Prisoners "worked" in improbable conditions on the constructions of communism, erecting platinum, laying roads along the taiga, etc. And those who did not sit at that time, went by families on the May Day demonstrations, sang patriotic songs and chanted "Glory to the Communist Party of the Soviet Union".
О существовании сотен тысяч заключенных знали только родственники и близкие осужденных, да и те помалкивали, боясь тоже оказаться в местах не столь отдаленных. Заключенные в невероятных условиях «вкалывали» на стройках коммунизма, возводя платины, прокладывая по тайге дороги и т.д. А те, кто в это время еще не сидел, ходили семьями на первомайские демонстрации, пели патриотические песни и скандировали «Слава коммунистической партии Советского Союза».
 
To a managerial post in any enterprise, from the director to the foreman could be appointed, only a person who was a member of the Communist Party. This involved even the appointment of a chief of a pioneer camp or a sports camp. Ideological education embraced the person from the moment of his birth: nursery, kindergarten, Octobers, pioneers, Komsomol, candidate for party membership and party member.
На руководящую должность на любом предприятии, от директора до бригадира, мог быть назначен только человек, состоящий в рядах коммунистической партии. Это касалось даже назначения на должность начальника пионерлагеря или спортивного лагеря. Идеологическое воспитание охватывало человека с момента его появления на свет: ясли, детский сад, октябрята, пионеры, комсомол, кандидат в члены партии и член партии.

The upbringing of the younger generation in the spirit of the builder of communism was put very thoughtfully and effectively. During this period, magnificent movies were created; composers and poets composed soul songs that became "folk songs". On November 7 and May 1, people, as on a holiday, went to the demonstrations with their families. In the clubs there were all kinds of completely free of charge circles and sections for children and adolescents. The state could distract adolescents from the street even after the country suffered huge losses in people and the national economy as a result of the war. This is an excellent example for the states of the modern world, which are helpless in the fight against juvenile crime and the complete "lawlessness" of officials themselves.
Воспитание подрастающего поколения в духе строителя коммунизма было поставлено очень продуманно и эффективно. В этот период создавались великолепные кинофильмы, композиторы и поэты сочиняли душевные песни, которые становились «народными». 7-го ноября и 1-го мая люди, как на праздник, семьями ходили на демонстрации. В клубах функционировали всевозможные кружки и секции для детей и подростков, в которых совершенно бесплатно занимались все желающие. Государство смогло отвлечь от улицы подростков даже после того, как страна в результате войны понесла огромные потери и в людях и народном хозяйстве. Отличный пример для государств  современного мира, которые беспомощны в борьбе с подростковой преступностью и полным «беспределом» самих чиновников.

The stadiums were filled with young people. On Sunday matches of club teams, even on a district scale, all the leadership was present, headed by the director of the company, whose teams played. Moreover, the matches were played all day long at all ages, from children's teams to adults. Such enterprises as sewing "factory of Peter Alekseev", "Chemical Factory" and “Poultry Farm", etc. had at the enterprise sports clubs. All teams were equipped with: T-shirts, briefs, leggings, boots. And all this equipment was given out to sportsmen for free.
Стадионы были заполнены молодежью. На воскресных матчах клубных команд даже районного масштаба присутствовало все руководство во главе с директором предприятия, чьи команды играли. Причем, матчи игрались целый день всеми возрастами, от детских команд до взрослых. Такие предприятия, как швейная «фабрика Петра Алексеева», «Химзавод», «Птицефабрика» и т.д. имели при предприятии спортивные клубы. Все команды были экипированы: футболки, трусы, гетры, бутсы. И вся эта экипировка выдавалось спортсменам бесплатно.

During the winter period, ice rinks were filled almost at all the stadiums and in the Park of Culture and Recreation, which in the evenings were filled with young people. The entrance to the skating rinks and use of the locker rooms was also free.
На зимний период заливались катки практически на всех районных стадионах и в Парке Культуры и отдыха, которые по вечерам заполнялись молодежью. Вход на катки и пользование раздевалками тоже было бесплатным.

Most enterprises had on their balance rest bases and pioneer camps. Party and trade union committees functioned at the factories. Trips to employees always offered to holiday homes or sanatoriums, with a significant discount. Almost all schoolchildren went to pioneer camps in summer or visited city camps at their place of residence.
Большинство предприятий имели на своем балансе базы отдыха и пионерские лагеря. На заводах функционировали партийные и профсоюзные комитеты. Всегда предлагались сотрудникам путевки в дома отдыха или санатории, при этом со значительной скидкой. Практически все школьники на лето уезжали в пионерские лагеря или посещали городские лагеря по месту жительства.

There was free medicine and education, including higher education. There was a very high-quality secondary and vocational education. That is the USSR was indeed a social state from the standpoint of social guarantees.
Была бесплатная медицина и образование, включая высшее. Было очень качественное среднее и профессионально-техническое образование. Т.е. с точки зрения социальных гарантий СССР действительно был государством социальным.

It can say that the country was represented by two vectors:
- in the first case, a country with a clearly defined ideology, with small salaries, but with good social guarantees;
- the second vector is the country of a huge number of disenfranchised and, very often, innocent convicted prisoners who represented free labor at the "great construction sites of communism".
Можно сказать, страна была представлена двумя векторами:
- в первом случае, страна с четко определенной идеологией, с маленькими зарплатами, но хорошими социальными гарантиями;

- второй вектор, это страна огромного количества бесправных и, очень часто, невинно осужденных заключенных, которые представляли бесплатную рабочую силу на «великих стройках коммунизма».

One is example. At the wedding of Nadezhda with Alexander, the younger sister of Taisia a short man of about forty played on the accordion. When he decently "took vodka to his chest" told his story. He was 27 years old when he was arrested on a false denunciation. On a prison parade ground such as he stood in one line. There were a hundred people in all. They have forced to pay off on the first-second. Then, the order followed: "the first numbers are two steps ahead" and go at homes. The second numbers all are for cars and for 11 years of "hard labor". This harmonizer was in the second row. The country needed free workers. The Communists solved this issue in such a merciless way.
Один пример. На свадьбе Надежды с Александром, младшей сестры Таисии, на гармошке играл невысокий мужчина лет сорока. Когда он прилично «принял на грудь» рассказал свою историю. Ему было 27 лет, когда его арестовали по ложному доносу. На тюремном плацу таких как он, выстроили в одну шеренгу. Всего было человек сто. Заставили рассчитаться на первый-второй. Затем скомандовали, «первые номера два шага вперед» и по домам. Вторые номера – по машинам и на 11 лет «каторжных работ». Этот гармонист оказался во втором ряду. Стране нужны были бесплатные рабочие руки. Коммунисты этот вопрос решали таким беспощадным способом.

8.2. The Cold War
8.2. «Холодная война»

In 1947, the term "cold war" came into use. The world was divided into two poles: the USSR and the US with its economically huge opportunities.
В 1947 году в обиход вошел термин «холодная война». Мир разделился на два полюса: СССР и США с ее экономически огромными возможностями.

The United States developed a plan for economic assistance to the countries of Europe, which very quickly began to outstrip at the significant living standard of the USSR and the so-called countries of people's democracy. When the "Iron Curtain" began to crackle and miss real information about the lives of people in the west, the country of the Soviets began to lose prestige in states with communist regimes. The “Cold War”, declared by U. Cherchil, began to incline the scales not in favor of the USSR.
 Соединенные штаты разработали план экономической помощи странам Европы, которые очень быстро стали значительно опережать по жизненному уровню СССР и так называемые страны народной демократии. Когда «железный занавес» стал трещать и пропускать реальную информацию о жизни людей на западе, страна Советов стала терять авторитет в государствах с коммунистическими режимами. «Холодная война», объявленная У.Черчилем, начала склонять чашу весов не в пользу СССР.

In 1953, Stalin died. He was an idol, in which the absolute majority of the population of a huge country believed. Yes, the CPSU remained at the helm of with its leading and guiding functions. The Politburo of the party came to the forefront, at which fateful decisions were made. The General Secretaries were replaced, but there was no, and could not be, a figure equal to the departed Stalin, around which all members of the Politburo would unreservedly united. On the contrary, the world has witnessed the announcement of Lavrenty Beria as an American spy, and this is the one who successfully implemented the program to produce an atomic bomb and strengthen of the defense capability of the USSR. Then the group of Malenkov, Molotov, Kaganovich and "Shepilov who joined to them." was "debunked". And even later, the world watched the "duel" Brezhnev - Khrushchev, after which the latter became a simple Soviet pensioner. And how was the hero of the war Marshal Zhukov removed. Similar examples can show some more two of ten. I can say that during this period the leadership of the CPSU was clearly "unconvincing."
 В 1953 году умер Сталин. Это был идол, в которого верило абсолютное большинство населения огромной страны. Да, КПСС осталась у руля с ее руководящей и направляющей функциями. На передний план вышло Политбюро партии, на котором принимались судьбоносные решения. Сменялись Генсеки, но фигуры, равной ушедшему Сталину, вокруг которой безоговорочно сплотились бы все члены Политбюро, не было и не могло быть. Наоборот, мир стал свидетелем объявления Лаврентия Берия американским шпионом, и это того, который успешно воплощал в жизнь программу по изготовлению атомной бомбы, укреплению обороноспособности СССР. Затем была «развенчана»  группа: Маленков, Молотов, Каганович и «примкнувший к ним Шепилов». А еще позднее,  мир наблюдал «дуэль» Брежнев – Хрущев, после которой последний стал простым советским пенсионером. А как убрали героя войны – маршала Жукова. Подобных примеров можно привести еще десятка два. Я смею утверждать, в этот период руководство КПСС явно «помельчало».

The banal struggle for authority at the very top was the beginning of the process that eventually destroyed the whole system. The first party secretaries began to enjoy their position and feast so that even kings never allowed themselves. It can give an example of the same Romanov in Leningrad. The leaders of the Komsomol arranged so-called rallies, which turned into frank boozes and simply in brothels. Rot has corroded the communist system from within, and there is no point in nodding at someone. The USSR having such an elite  quite naturally lost in the “Cold War”,
Банальная борьба за власть на самом верху стала началом того процесса, который разрушил в конце концов всю систему. Первые секретари партии стали наслаждаться своим положением и пировать так, как никогда не позволяли себе даже цари. Можно привести пример того же Романова в Ленинграде. Руководители комсомола устраивали так называемые слеты, которые превращались в откровенные попойки и просто в бордели. Гниль разъедала коммунистический строй изнутри, и нет смысла на кого-то кивать. СССР вполне закономерно проиграл холодную войну, имея такую элиту.   

8.3. Changes in the lives of relatives
8.3. Перемены в жизни родственников

Amoyak worked in the Northern Cargo River Port until 1957, after which, after graduating from the Institute for Advanced Training of ITR and senior officials of the Moscow City Council, he was appointed head of the tailoring company for men's outerwear and light dress for women. Atelier was on Likhachevskoe highway, in Timiryazevsky district of Moscow.
Амояк проработал в Северном грузовом речном порту до 1957 года, после чего, по окончании Института повышения квалификации ИТР и руководящих работников Моссовета, был назначен заведующим ателье по пошиву мужской верхней одежды и легкого платья. Ателье находилось на Лихачевском шоссе, в Тимирязевском районе г.Москвы.
1957 курсы квалификации   Амояк у ателье

 
A little more than a decade after the end of the Second World War, certain changes occurred in the life of the sisters of Taisia. In late 1946, Eugenia married the Siberian Andrew Pugachev.
Немногим более, чем за десятилетний период после окончания отечественной войны, в жизни сестер Таисии произошли определенные изменения. В конце 1946 года Евгения вышла замуж за сибиряка Андрея Пугачева 

He took part in the military company as a driver of the Katyusha, as part of the Siberian division. He was demobilized without wounds, and for the rest of his life he worked as a driver in the auto plants in Moscow.
Он принимал участие в военной компании, как  водитель «катюши», в составе сибирской дивизии. Демобилизовался без ранений, и всю оставшуюся жизнь он проработал водителем в автокомбинатах  Москвы.

In the autumn of 1947 the family of Pugachevs was born the son of Andrey, and in the spring of 1952 - the second son of Boris. The care for both boys in their infancy lay largely on the shoulders of Anastasia Ilinichna. All the adults worked from morning till night, and small children in the daytime were under her care. Edik went to school number 1, which is on the Likhachevskoe highway and, therefore, was partly independent. During the war, the wards of the military hospital were located in the premises of this school.
Осенью 1947 года в семье Пугачевых родился сын Андрей, а весной 1952 – второй сын Борис. Забота об обоих мальчиках в грудном возрасте во многом лежала на плечах Анастасии Ильиничны. Все молодые работали с утра до вечера, и малые дети в дневное время находились под ее опекой. Эдик ходил в школу №1, что на Лихачевском шоссе и, потому, был отчасти самостоятельным. Во время войны в помещениях этой школы располагались палаты военного госпиталя.

In November 1953, at the age of 64, Anastasia Ilinichna died. She suffered from rheumatism of legs and heart disease. She died instantly, really at the hands of eldest daughter Taisia, when they were sitting on the couch together. The daughter felt a sharp jolt in her right hand from her mother's side, which suddenly pushed her by left arm and flipped back. So the physical life of Anastasia Ilinichna ended, her heart stopped.
В ноябре 1953 года в возрасте 64 лет Анастасия Ильинична скончалась. Она страдала от ревматизма ног и сердечного недомогания. Умерла как-то мгновенно, практически на руках старшей дочери Таисии, когда они вдвоем сидели на диване. Дочь почувствовала резкий толчок в правую руку со стороны матери, которая неожиданно толкнула левой рукой и опрокинулась назад. Так закончился физический жизненный путь Анастасии Ильиничны, остановилось сердце.

In 1954, Nadezhda and her husband Alexander decided to adopt a girl of two years old. For Lida, as she was called, they invented a legend that her mother was torn by wolves in the forest near Moscow. In fact, her own mother suffered from diabetes, after giving birth of daughter, she abandoned from the newborn. Therefore, Lida was in the orphanage, and her mother died a few years later. Employees of the orphanage told to Nadya about the illness of the mother of the adopted daughter and warned that the girl in the future can also suffer from diabetes. But the new parents did not heed these warnings; the girl was taken at home. Lida was one year old with Boreas, the second son of the Pugachevs, and they grew up together as a brother and sister. For children, the doors of the Yuranovs, Pugachevs and Taturyans were always open, and their owners were always happy to see them. Lida grew up, married Nikolai Maksimkin, gave birth and with her husband raised her daughter Galina. Warnings of employees of the orphanage have come true; somewhere around the age of forty the own mother's disease still got Lida. She continued to live a normal life, paying attention to the necessary diet in these cases and being under constant supervision of doctors. Fortunately, the financial situation of her family allowed them to purchase the necessary medications and, at times, to undergo treatment in a sanatorium.
В 1954 году Надежда со своим мужем Александром решили удочерить девочку двух лет от роду. Для Лиды, как ее назвали, придумали легенду, что ее мать растерзали волки в подмосковном лесу. На самом деле, ее родная мать страдала от диабета, после родов отказалась от новорожденной. Поэтому, Лида оказалась в детдоме, а ее мать через несколько лет умерла. Сотрудники детдома Надежде о болезни матери удочеряемой дочки рассказали и предупредили, что девочка в будущем может тоже страдать от диабета. Но новые родители не вняли этим предупреждениям, девочку забрали домой. Лида была одного года рождения с Борей, вторым сыном Пугачевых, и они росли вместе как брат и сестра. Для детей двери Юрановых, Пугачевых и Татурянов всегда были открыты, и их появлению хозяева всегда были рады. Лида выросла, вышла замуж за Николая Максимкина, родила и вырастила со своим мужем дочь Галину. Предупреждения сотрудников детдома сбылись, где-то в сорокалетнем возрасте болезнь родной матери все-таки достала Лиду. Она продолжала жить обычной жизнью, уделяя внимание необходимой в этих случаях диете и находясь под постоянным наблюдением врачей. Благо дело, финансовое положение ее семьи позволяло приобретать необходимые лекарства и, периодически, проходить курс лечения в санатории.

8.4. Fifties and sixties
8.4. Пятидесятые и шестидесятые годы

The life of Amoyak, like the rest of the residents of the house on Mikhalkovskaya Street, in the fifties and sixties was ordinary, not unlike most of the population of the country of the Soviets. As an ordinary member of the CPSU, he regularly attended party meetings, carried out small assignments, paid party fees, signed annually for the newspaper Pravda and the journal “Kommunist”.

Жизнь Амояка, как и остальных жителей дома на Михалковской улице, в пятидесятые и шестидесятые годы протекала обыденно, мало чем отличаясь от большинства населения страны Советов. Он, как рядовой член КПСС, регулярно посещал партийные собрания, выполнял мелкие поручения, платил партийные взносы, ежегодно подписывался  на газету «Правда» и журнал «Коммунист».
 
Amoyak in the garden    (Амояк в саду)

This was compulsory a burden for each member of the communist party. His wife Taisia ​​became a member of the CPSU in 1965, so party literature from this year was present in their apartment in duplicate. Her free time from work was also filled with party and trade union meetings and all sorts of assignments. It was obligatory to participate in the composition of the formed people columns from the Timiryazevsky district on the May Day demonstration and on November 7. As it says, life passed "in the ranks”. The state decided for each who, when, where and what to do. Monotony always reaches a deadlock that, apparently, was the cause of drunkenness among the adult population of the Soviet Union.
Это была обязательная нагрузка на каждого члена партии. Его супруга Таисия стала членом КПСС в 1965 году, так что обязательная партийная литература с этого года присутствовала в их квартире в двух экземплярах. Её свободное от работы время также заполнялось партийными и профсоюзными собраниями и всякого рода поручениями. Было обязательным участие в составе сформированных колонн от Тимирязевского района на Первомайской демонстрации и 7 ноября. Как говорится, жизнь проходила «в строю». Государство за каждого решало, кому, когда, куда и что делать. Однообразие всегда приводит в тупик, что, видимо, являлось причиной пьянства среди взрослого населения страны Советов. 

Did not pass this defect and inhabitants of this home on Mikhalkovskaya street, which often began to arrange feasts with a plentiful binge. In the evenings, adults at the same day gathered for the table Pugachevs, Yuranovs, Taturyans, Vasily Filippovich, new relatives and acquaintances.
Не обошел этот порок и постояльцев дома на Михалковской улице, которые часто стали устраивать застолья с обильной выпивкой. Вечерами по выходным собирались за одним столом взрослые Пугачевы, Юрановы, Татуряны, Василий Филиппович, новые родственники и знакомые.
 
It became the norm to prepare a couple of ten-liter bottles of home brewed beer (braga) and consume this turbid liquid with a taste of yeast liquid by mugs. Often, grown up Amoyak’s and Taisia’s son uncontrollably indulged this potion ​​with his friends. But about the son - this is a separate story. Braga was prepared quite simply: water, sugar, raisins and yeast. Sometimes home-distilled vodka (samogon) was made from it. After the feast with the booze of home-produced samogon, naturally, there were tough quarrels between Edgard's parents. After such quarrels, they did not talk for several weeks, after which a truce was held, and the feasts resumed. Alcohol, of course, has not passed with impunity for the health of Taisia. Symptoms of hypertension have become a daily factor. If the constant stresses to add to this associated with the periodic scandals between the spouses, and somewhat strained relations with the new daughter-in-law, the wife of the son, and the detachment of the son from inside domestic problems, which could not support the position of anyone, all the complexof problems undermined the health of Taisia, active in life and a fair woman.
Становилось нормой заготавливать пару десятилитровых бутылей браги и потреблять эту мутную с привкусом дрожжей жидкость кружками. Этим зельем, в общем-то, бесконтрольно  баловался и подросший сын Амояка и Таисии со своими друзьями. Но про сына - это отдельная история. Брага готовилась довольно просто: вода, сахар, изюм и дрожжи. Иногда из нее делали самогон. После застолий с выпивкой самогона собственного производства, естественно, возникали жесткие ссоры между родителями Эдгарда. После таких ссор они по нескольку недель не разговаривали, после чего состоялось перемирие, и застолья возобновлялись. Спиртное, конечно, не прошло безнаказанно для здоровья Таисии. Признаки гипертонии стали повседневным фактором. Если добавить к этому постоянные стрессы, связанные с периодическими скандалами между супругами, и несколько натянутые отношениями с новой невесткой, женой сына, да и отстраненность сына от внутренних бытовых проблем, который не мог поддержать ничью позицию, все это в совокупности подрывало здоровье Таисии, энергичной, деятельной и, по жизни, справедливой женщины.

Amoyak experienced such moments in his own way: he was silent, only sometimes it was evident how the jaggies on the cheekbones rolled. How much did this generation endure? Born before the Revolution, survived in two world wars, survived in the years of industrialization and collectivization, dispossessed in the time of collectivization, who worked until retirement in fact "in the ranks," under the tight control of party functionaries and who did not have an understanding of the children at the end of their lives.
Амояк такие моменты переживал по-своему: он молчал, только иногда видно было, как перекатывались желваки на скулах. Сколько же это поколение вынесло. Рожденные до революции, выжившие в двух мировых войнах, уцелевшие в годы индустриализации и коллективизации, попавшие под раскулачивание, проработавшие до пенсии фактически «в строю» под жестким контролем партийных функционеров и не имевшие на закате жизни понимания со стороны детей.

The saddest thing is that incomprehension of the children is repeated one to one on subsequent generations. It seems that in modern Russia the younger generation is oriented only to material and negative values, so we all are constantly confronted with cruelty on the part of children, abandonment from own roots, cynical selection of property, and responsiveness and compassion became the rare deficit. Sadly is all this, if, with some probability, to assume that when the young men will grow old, they will receive the same from their children. How can a tree bloom without roots?
Самое печальное, что последний аспект один в один повторяется на последующих поколениях. Сдается, в современной России молодое поколение ориентировано только на материальные и негативные ценности, в связи с чем, мы все постоянно сталкиваемся с жестокостью со стороны детей, отказом от своих корней, с циничным отбором имущества, а отзывчивость и сострадание стало редчайшим дефицитом. Печально все это, если, с определенной долей вероятности, предположить, что когда молодые состарятся, они получат то же самое от своих детей. Как может расцвести дерево, не имея корней?           

In 1970, at the age of 78, Vasily Filipovich Talaev, the father of three daughters, passed away. His ancestors before the revolution of 1917 successfully engaged in agriculture grew vegetables and potatoes, kept horses and cows, harvested hay in Penza land. They had a good house until the Bolsheviks “combed” these places with a well- known "food surplus" (surplus-appropriation sistem), like other strong peasant farms throughout Russia, leaving behind poverty, ruin, broken lives of people.
В 1970 году на 78 году ушел из жизни Василий Филиппович Талаев, отец трех дочерей. Его предки до революции 1917 года на Пензенской земле успешно занимались земледелием, выращивали овощи и картофель, содержали лошадей и коров, заготавливали сено. Они имели добротную усадьбу, пока большевики не прочесали эти места известной «продразверсткой», как и другие крепкие крестьянские хозяйства по всей России, оставив после себя нищету, разруху, поломанные судьбы людей.

Vasiliy Filippovich was drafted as an ordinary soldier in tsarist Russia, participated in the battles of the First World War on the South-Western Front since 1916, where, because of the anti-war agitation of the part of the Bolsheviks and the unpatriotic policy of the Provisional Government, the Russian army disintegrated and lost its fighting efficiency. Even before the Brest peace, part of the army was dissolved, and soldiers who did not want to fight, went home, and Vasily Filippovich as well.
Василий Филиппович был призван рядовым в армию еще в царской России, участвовал с 1916 года в боях Первой мировой войны на Юго-западном фронте, где из-за антивоенной агитации со стороны большевиков и непатриотичной политики Временного правительства русская армия разлагалась и теряла боеспособность. Еще до Брестского мира часть армии была распущена, а солдаты, которые не хотели воевать, разъехались по домам, и Василий Филиппович в том числе.

After the dekulakization and the years spent in detention, Vasily Filippovich lived in Moscow on Mikhalkovskaya Street and worked until retirement at the “Svoboda” factory. After retiring, he was engaged in citchen garden and caring for fruit trees. He, in life, was a daredevil, had a bad temper, loved to drink, sometimes scandalous with his wife and went on the spree from time to time. When he was 65, in the middle of the lower lip after a common cold a crack formed, which did not heal for a long time. He was doing some kind of lotion with cologne, which did not help. After going to the doctor, on which his daughter insisted, it turned out that it was cancer. The tumor on the neck began to increase. An operation was performed to him, after which Vasily Filippovich lived for another 11 years, but this disease arose again. Metastasis spreaded and he died practically at the hands of his beloved daughter Nadezhda.
После раскулачивания и лет, проведенных в заключении, Василий Филиппович проживал в Москве по улице Михалковской и работал до пенсии на фабрике «Свобода». Выйдя на пенсию, занимался огородом и уходом за плодовыми деревьями. Он, по жизни, был бедовым парнем, обладал дурным характером, любил выпить, иногда скандалил с женой и погуливал. Когда ему стукнуло 65, в середине нижней губы после обычной простуды образовалась трещина, которая долго не заживала. Он делал какие-то примочки одеколоном, что никак не помогало. После похода к врачу, на котором настояли его дочери, выяснилось, что это рак. Стала увеличиваться опухоль на шее. Сделали операцию, после которой Василий Филиппович прожил еще 11 лет, но эта болезнь возникла снова. Пошли метастазы, и он умер практически на руках его любимой дочери Надежды.

Somewhere in 1963, the desire to indulge by braga fell away by itself, and after a couple of years Amoyak and Taisia ​​began to go to the Black Sea during the summer holidays: to Sochi or Crimea. Consumption of alcohol stopped, scandals also stopped. The married couple began to visit various exhibitions and get acquainted with the sights of the Moscow region.
Где-то в 1963 году желание баловаться бражкой отпало само собой, а через пару лет  Амояк с Таисией стали выезжать во время летних отпусков на Черное море: в Сочи или Крым. Потребление спиртного прекратилось, прекратились и скандалы. Супруги начали посещать различные выставки и знакомиться с достопримечательностями Подмосковья.

They rided along the "Golden Ring", and one day in two weeks used for this event.
Прокатились по «Золотому кольцу», выделяя на это мероприятие один день в две недели.

 

In 1962, their son Edgard graduated the Bauman University (MVTU) and married a local girl named Alla, who lived a kilometer away from his house in the village of Golovino. In the same year the young son Igor was born, and in 1969 another son Oleg. But these are separate stories.
В 1962 году их сын Эдгард закончил МВТУ им. Баумана и женился на местной девушке по имени Алла, которая проживала в километре от его дома в деревне Головино. В этом же году у молодых родился сын Игорь, а в 1969 году еще один сын Олег. Но это - отдельные истории.

At the end of 1970, Taisia ​​Vasilievna retired, but accepted an offer from the management of the factory to produce "Crisp bread" to continue working as a commandant of the hostel at this enterprise, which was located on the Golovinskoye highway, opposite of the same name cemetery. A view of it from the window of her new cabinet, of course, did not add optimism. Before that, Taisiya Vasilievna worked for five years as a production manager at the same plant. A year later, in the autumn of 1971, Amoyak Minasovich also retired, and also began to work as a loader in a grocery store along the Likhachevskoe highway.
В конце 1970 года Таисия Васильевна ушла на пенсию, но приняла предложение от руководства завода по производству «Хрустящих хлебцев» продолжить работать комендантом общежития при этом предприятии, которое располагалось на Головинском шоссе, напротив одноименного кладбища. Вид на него из окна ее нового кабинета, конечно, оптимизма не прибавлял. До этого Таисия Васильевна 5 лет отработала начальником производства на этом же заводе. Через год, осенью 1971 года, на пенсию ушел и Амояк Минасович, и тоже начал подрабатывать грузчиком в продовольственном магазине по Лихачевскому шоссе. 

In 1974, a young family with children from the street Mikhalkovskaya moved to Otradnoe in a two-room apartment on the Bereza Alley. The apartment was allocated to Edgard (secondary housing) by the trade union committee of the Heat Engineering Institute. The enterprise was located at the same address where Edgard worked as a "leading engineer". In addition, he organized the Rugby Club "Orbita" attached to the trade union committee of the Institute and attracted difficult teenagers to classes.
В 1974 году молодая семья с детьми с улицы Михалковская переехала в Отрадное в двухкомнатную квартиру на Березовой аллее. Квартира была выделена Эдгарду (вторичное жилье) профсоюзным комитетом Института Теплотехники. Предприятие располагалось по этому же адресу, а Эдгард работал в должности «ведущего инженера». Кроме того он организовал при профкоме Института регби-клуб «Орбита» и привлек к занятиям трудных подростков.

In 1976, all residents of wooden houses along Mikhalkovskaya Street received separate apartments on Radiatorskaya Street, which was located next to the Leningrad Highway and the Voykovskaya metro station. The Moscow Institute of Civil Aviation (MIIGA) was built on the site of the former houses.
В 1976 году все жители из деревянных домов по улице Михалковская  получили отдельные квартиры на  Радиаторской улице, что находилась рядом с Ленинградским шоссе и метро Войковская. На месте бывших домов был построен Московский Институт Гражданской Авиации (МИИГА).

Three sisters with their husbands received two-room apartments in one building on different floors: Taisia ​​and Amoyak Taturyans, Eugenia and Andrei Pugachev with sons Victor and Boris, Nadezhda and Alexander Yuranov with daughter Lida.
Три сестры со своими мужьями получили двухкомнатные квартиры в одном доме на разных этажах: Таисия и Амояк Татуряны, Евгения и Андрей Пугачевы с сыновьями Виктором и Борисом, Надежда и Александр Юрановы с дочерью Лидой.

Time took its toll, no one became stronger with health, and all made old.
- Taisiya Vasilevna died of a stroke on November 8, 1986, having lived 71 years without a few days.
- 47 years was given to Viktor (the eldest son of Eugenia), his thrombus came off.
- Evgenia Vasilyevna followed for her eldest son, - a heart attack.
- Then Alexander Yuranov went away in another world.
- Yevgenia’s younger son Boris was killed; he was engaged in the transportation of goods. He was intercepted on the road by bandits - the guilties were not found: the dashing 90s were in Russia.
Only the youngest from the sisters Nadezhda Vasilyevna and the husband of Eugenia Vasilyevna - Andrey Pugachev - came into the 21st century from this "guard". As Nikolai Maksimkin, Lida's husband, remarked:
- "Something we became frequent with hikes on the Golovinskoye cemetery, almost all of them were moved there."
Время брало свое, никто здоровьем крепче не становился, все старели.
- Таисия Васильевна скончалась от инсульта 8 ноября 1986-го, прожив без нескольких дней 71 год.
- 47 лет было отведено старшему сыну Евгении, у него оторвался тромб.

- Следом ушла из жизни Евгения Васильевна, - инфаркт.
- Затем последовал в мир иной Александр Юранов.

- Был убит младший сын Евгении Борис, он занимался перевозками товаров. Его на трассе перехватили бандиты, - виновных не нашли: в России шли лихие 90-ые.
Из этой «гвардии» вошли в 21 век только младшая из сестер Надежда Васильевна и муж Евгении Васильевны - Андрей Пугачев. Как заметил Николай Максимкин, муж Лиды:
- «Что-то мы зачастили с походами на Головинское кладбище, почти всех туда перенесли».

​​Amoyak fell into depression after the death of Taisia. He was absolutely demoralized and confused. The consequences of injuries, inferior lung function after pleurisy, terrible morale led him to a tuberculosis clinic, which is located near Golovinsk ponds. Here he was treated for a month and a half, after which he was discharged with the recommendation of compulsory examination every six months.
После смерти Таисии Амояк впал в депрессию. Он был абсолютно деморализован и растерян. Последствия ранений, неполноценная работа легких после перенесенного плеврита, ужасное моральное состояние привели его в туберкулезный диспансер, что расположен у Головинских прудов. Здесь он пролечился полтора месяца, после чего его выписали с рекомендацией обязательного обследования каждые полгода.     

In the last years of his earthly life, he observed all the confusion in the new state "Russia" after the collapse of the Soviet Union, the country in which he lived the entire conscious life for which he fought and shed blood, in which he was a member of the Communist Party. He continued to be a member of the CPRF until the end of his days, regularly attending meetings and party events. Amoyak regularly wrote out the party press, analyzed and evaluated the situation in the country, but he could not understand why this "colossus", of which he was a member, to whom he faithfully served, collapsed so easily.
В последние годы земной жизни он наблюдал всю неразбериху в новом государстве «Россия» после развала Советского Союза, страны, в которой он прожил всю сознательную жизнь, за которую воевал и проливал кровь, членом коммунистической партии которой он был. Он до конца дней своих продолжал быть членом уже КПРФ, регулярно посещая собрания и мероприятия партии. Амояк исправно выписывал партийную прессу, анализировал и оценивал ситуацию в стране, но он никак не мог понять, почему этот «колос», членом которого он был, которому он верой и правдой служил, так легко развалился.

Amoyak has lived 11 years after his wife went away for another world. He often had a nosebleed, he was swinging when he went out into the street, and several times he fell. The last time after such a fall, he was hospitalized in a hospital for veterans, where he died on March 8, 1999, at the age of 88. His heart stopped.
Амояк прожил после ухода супруги в мир иной еще 11 лет. У него часто наблюдалось кровотечение из носа, его качало, когда он выходил на улицу, и несколько раз он падал. Последний раз после такого падения его госпитализировали в больницу для ветеранов, где он и скончался 8 марта 1999 года на 88 году жизни. У него остановилось сердце.  

Edgard Taturyan 2016   (Эдгард Татурян  2016 год)  

Внутри российские соревнования
Международные соревнования

Сборная команда России

Международые турниры РЛ-9


Игровые моменты: матчи NRL
   

Видеозаписи матчей профи.

 

 

 

 

Международные сайты РЛ


Международные сайты РЛ:

Игры следующего тура







полный Календарь игр >>
Турнирная таблица
полная турнирная таблица >>
Дни рождения

С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!

Кто-то обнял вас по-медвежьи.